Балазиэли и Терзаидэли я рассказал больше, чем Сердаваэлю. Начиная с того, как закончился Ларзаэдас, как я похоронил свою единственную и незаменимую возлюбленную Аиэйю, как ушёл из Мордалали, никому ничего не сказа, я перешёл к скитаниям по разным измерениями, как превратился в человека, чтобы не вызывать никаких вопросов и не ворошить своё прошлое, как я стал путешествовать с валирдалами, какие приключения выпадали на мою долю, как я справлялся со всеми трудностями с помощью эсталиала. Я не упустил ничего, ни одного происшествия. И даже нашу с вами войну против саткаров. Я надеюсь, разорад ничего не имеет против того, что поделился со своими сёстрами тем, что я узнал о бессмертных. Скажу прямо, я восхищаюсь вами. У бессмертных есть то, чего не достаёт нам, далрам. Этого мои возлюбленные Балазиэль и Терзаидэль понять не могли. Они так мило морщились, когда я восхвалял вас. А, когда дело дошло до Мордалали, они прониклись ужасом и с замиранием сердца слушали обо всём, что я им пересказывал. Но, если перед представителем эльфов я не стал делиться своими чувствами, потому что на это не было времени, то здесь я не стал этого делать, потому что не хотел, чтобы мои сёстры приняли в себя ту же тьму, которой был заражён я сам. Но они были очень умными девушками, а потому смогли представить, если уж не всё, то большинство из моих чувств, - это точно. Они принялись утешать меня, обнимать и говорить много приятных слов. Эх, я настолько сильно отдалился от эльфийской сущности и приблизился к людям, а ещё эта частичка тьмы внутри меня, что сожаление стало для меня каким-то… Как бы это сказать… Неестественным, что ли. Нет, конечно, объятья Балазиэли и Терзаидэли для меня были приятны, и от своих родных сестёр я не отстранился. Однако то, что они делали это из жалости ко мне, было… Было… Скажу прямо, не совсем приятно. Нет, конечно, им я ничего подобного не сказал, а лишь искренне поблагодарил их за милосердие и сочувствие, которое они проявили ко мне. Но вот горести это, если и убавило, то совсем чуть-чуть. Не так, как это было раньше, когда я излил бы всю свою душу другому эльфу. Да, что-то во мне сильно изменилось. И хорошо, что они этого не могли увидеть.
В свою очередь Балазиэль и Терзаидэль рассказали, что произошло в Мордалали за время моего отсутствия. Далры и арлисы родили уже четвёртое поколение рэдгов, но те не уходили в леса, как это было раньше, ведь оборотни с недавнего времени после получения начальных знаний уходили не в леса Мордалали, а в другие миры. Используя портал Фаламасфали, они покидали свою колыбель и устремлялись на поиски других крупных животных, которых они смогут изучить, чтобы стать ещё более свирепыми и грозными. Я поинтересовался, не ведомо ли им, что стало с Гилиэлем, моим сыном. Они же сказали, что после моего исчезновения исчез и этот мятежный рэдг. Получается, он ушёл в другие миры ещё за долго до того, как это стали делать другие, подобные ему эльфы. А ведь я ни разу в своих странствиях не встречал его. Больше в Мордалали никаких изменений не было. Наш мир, как и вечность назад, живёт своей тихой спокойной жизнью. И это было отрадно. Осталось теперь пресечь действия тирфа, чтобы такой мир и покой в Мордалали продолжались ещё вечность.
Леармиэль снова остановил свой рассказ, ведь то, что он собирался упомянуть дальше, задело его разум. В нём в тот миг смешались и стыд, и страх, и презрение, и ненависть. Проведя сверху вниз ладонью по своему лицу, он тяжко вздохнул, немного помолчал и продолжил. Его голос сделался уверенны, но лишь потому, что он приложил усилия. Он должен был сказать это, должен был излить следующую историю, как бы ему не хотелось скрыть её и как бы ему не хотелось возвращаться в тот миг и вытаскивать этот самый миг перед собой.
Скажи, Сетамилис, какое наказание полагается за блуд? А если в этот блуд примешивается и разврат? Да такой, какого нет в других народах? Я не обладаю вашим разумом и ваши взором, я не умею взвешивать поступки и мысли, не могу сопоставить одно с другим, чтобы дать справедливую оценку и назначить соответствующее наказание. А потому я думаю, что за такое полагается смерть, притом самая унизительная, какую только можно представить. Путешествуя по мирам, я был свидетелем тому, как свершается самый ничтожные блуд, какой только можно представить. Я видел, как женщины с вожделением ложились с женщинами. Их переполняла дрожь, когда они предвкушали это, но дрожь не отвращения, а нетерпения. Когда как внутри меня всё закипало от этого. Это так противоестественно! Так ничтожно! Я хотел убить обеих на месте и разорвать на куски. Хорошо, хоть я нашёл в себе силы, чтобы отстраниться от этого, а после некоторые из валирдалов помогли меня понять, что каждый волен делать выбор самостоятельно, как ему распоряжаться своей жизнью. Да, я говорю о людях, но на самом деле я хочу сказать об эльфах.
Балазиэль и Терзаидэль. Я даже и подумать не мог, а все подозрения стирал, будучи уверенным в том, что тьма во мне таким образом пытается совратить моё сердце, пытается искушать меня, чтобы я стал терпимо относиться к таким мерзостям. Зря я не слушал своё нутро. Зря я отвергал своё острое чувство. Да, быть может, в отношении людей я не могу судить, но то, что касается моего народа, я был уверен, что это грех.
Наступила ночь, и округа погрязла в тишине. Заснула природа, и наше небольшое поселение опустело. Балазиэль и Терзаидэль ушли спать, когда как я решил прогуляться по моему городу, чтобы насладиться им. Днём я этого не мог сделать, потому что я очень хотел провести время со своими родными сёстрами. Когда же они уснули, я вышел, прогулялся, вспомнил старые и знакомые места, познакомился с некоторыми эльфами и арлисами. Это были чудесные личности. Я продолжал улавливать присутствие саткара в нашем мире. Тирф был где-то поблизости. Не прям рядом со мной, а где-то в пределах Мордалали. Уверен, он наблюдал за нами, высматривал, изучал, думал, когда бы нанести удар. Но я был спокоен, ведь сделал всё, что нужно. Потом я вернулся назад, чтобы тоже отдохнуть, ведь столько времени прошло, а у меня даже не было возможности восстановить силы. Уверен, завтра будет полно дел, ведь Сердаваэль скажет мне, что ему поведала Далармиэль. Скорее всего, мы устроим охоту за этим врагом. И я должен быть полон сил. Да, моя внутренняя сущность успокоилась. Разговоры по душам укрепили меня, так что я был подготовлен к тому, чтобы идти хоть в самый Хор, лишь бы отомстить. Но вот телу нужен был отдых.
Я уже рассказывал, что мы с Аиэйей часто тренировались, охотясь друг на друга? Ну так вот, я научился ходить настолько бесшумно, будто меня и нет. Таким же образом, использовав эсталиал, я вернулся в наш дом. Боясь разбудить Балазиэль и Терзаидэль, я осторожно проник в наши чертоги и стал бесшумно двигаться в главный зал, где смогу дать своему телу необходимый отдых. Но, стоило мне только оказаться в прихожей, как я услышал приглушённые стоны, как будто бы моим сёстрам нужна была помощь. Я уж подумал, саткар мучает их кошмарами. Эсталиал в таком случае может разогнать морок и даровать здоровый сон. Набрав в ладонь немного дара богини-матери, я подобрался к спальне сестёр и заглянул туда. Вот здесь, Сетамилис, я чуть было не закричал от горя, злости и отчаянья. Эсталиал в тот миг готов был превратиться из ласкового прикосновения Далармиэли в её карающий бич. Сердце моё затрепетало так сильно, что мне казалось, я сейчас умру. Они… Они сношались друг с другом. Но я отстранился от них. Так же тихо, как я вошёл в дом, я и покинул его. Выбежав наружу, я устремился прочь, дальше и дальше не только от этого дома разврата, но из этого города!
Теперь, когда я это увидел своими глазами, когда все мои домысли, которые так слепо мною отвергались, отныне подтвердились, я стал видеть ещё шире. Теперь я видел: все далры-девушки, которые прогуливались этой ночной порой по моему городу, по Ильтавиланэ, по Фильфаланэ, по Далармиланэ… Все эти блудницы не просто подруги, но… Но… В наречии далров и всеобщем эльфийском нет такого слова, чтобы выразить то, кем они были. Они держались за руки не потому, что были сёстрами. На их лицах радость не оттого, что они радуются жизни. Они создавали переплетения неестественного происхождения. Они заключали союзы, которых не может существовать. Они соединяли то, что никак не может соединиться и оставаться единым. Что случилось с этим миром, Сетамилис? Где же мы совершили ошибку? Я даже не знаю, что хуже: видеть их мёртвыми или такими искажёнными.
