— Где ближайший вход?

— Северо-западный склон, в полукилометре от основного ограждения. Выглядит как обычный канализационный люк, но на самом деле ведет в вентиляционную систему.

— Сможешь обеспечить отвлекающий маневр? — спросил Альберт. — Что-то, что привлечет внимание периметра в другую сторону?

— Возможно, — Хазин звучал задумчиво. — У меня есть контакты среди протестующих. Они уже собираются у Центрального госпиталя, требуя возобновления поставок лекарств. Если направить их к заводу… или устроить небольшую диверсию в южном секторе…

— Просто отвлечение, — уточнил Альберт. — Никаких жертв. Эти люди и так страдают от системы.

— Понял, — согласился Хазин. — Дай мне час на подготовку. Как только увидишь активность у южных ворот, действуй.

— Спасибо, Дмитрий, — искренне сказал Альберт. — И если я не выберусь…

— Даже не начинай, — оборвал его Хазин. — Я не передам никаких прощальных слов. Потому что ты выберешься. Со всеми.

Связь прервалась. Альберт посмотрел на карту завода и окрестностей, мысленно прокладывая маршрут к вентиляционной шахте. Риск был огромным, но альтернатива — бросить друзей и пациентов на произвол ГКМБ — была неприемлема.

Он собрал минимум необходимого снаряжения, проверил, надежно ли скрыт последний образец нанокрови, который он всегда носил с собой, и выдвинулся в направлении Фармзавода.

Ночь обволакивала его, как союзник, а улучшенные чувства позволяли видеть путь так ясно, словно он держал в руках карту с подсветкой. В его «двойном сердце» — полуорганическом, полумеханическом чуде современной науки — билась решимость спасти тех, кто верил в его миссию. В его идею о медицине, доступной каждому. О технологии, которая не разделяет людей, а спасает их.

И внутренний голос, странно похожий на голос Елены, шептал, что это больше, чем миссия. Это его выбор — выбор стороны в конфликте, который определит будущее не только нанокрови, но и всей медицины. Возможно, всего человечества.

Через час, как и обещал Хазин, у южных ворот Фармзавода начались беспорядки. Толпа разгневанных горожан — сначала несколько десятков, затем сотни — собралась, требуя правды о «преступлениях ГКМБ против медицины». Плакаты, громкоговорители, скандирование лозунгов — всё это создавало достаточно шума, чтобы привлечь внимание большей части охраны.

Альберт, наблюдавший издалека, дождался, когда второе кольцо оцепления ослабнет, и стремительно, используя каждый клочок тени, проскользнул к указанному Хазиным люку. Крышка была тяжелой, но его улучшенная физиология справилась с ней без особого труда.

Внутри вентиляционной шахты было темно и тесно. Пыль десятилетий покрывала металлические стенки, а воздух был затхлым, с легким запахом химических реагентов — остатков советской эпохи. Но шахта была проходима, и она вела прямо к подземным уровням завода.

Альберт двигался быстро, ориентируясь по памяти и по редким техническим маркировкам на стенах. Его усиленный слух улавливал отдаленные звуки — голоса, шаги, гудение оборудования. Звуки вторжения ГКМБ в то, что должно было стать храмом новой медицины.

Через разветвленную систему туннелей он наконец добрался до вентиляционной решетки, выходящей в один из технических коридоров подземного комплекса. Осторожно выглянув, он увидел двух агентов ГКМБ, патрулирующих коридор. Они двигались лениво, уверенные, что периметр надежно защищен.

Дождавшись, когда патруль отойдет достаточно далеко, Альберт тихо вышел из шахты и, прижимаясь к стенам, начал продвигаться в сторону сектора С4. Его улучшенные чувства позволяли заранее определять приближение людей, а знание планировки комплекса давало преимущество перед захватчиками.

Добравшись до перекрестка коридоров, Альберт замер, услышав знакомые голоса. В небольшой комнате, двери которой были оставлены приоткрытыми, он увидел Саяна. Ученый сидел за столом, обхватив голову руками, а напротив него стоял…

Строгов. Глава ГКМБ лично допрашивал Саяна, и его голос звучал странно… почти дружески.

— Ты же понимаешь, Саян, мы были коллегами, — говорил Строгов. — У нас общие цели. Мы оба хотим использовать нанокровь для блага людей.

— Блага избранных людей, — тихо, но твердо ответил Саян. — Я видел протоколы проекта «Феникс». Видел списки «приоритетных реципиентов». Ни одного обычного гражданина. Только высшие чиновники, военные, олигархи.

— Это первый этап, — Строгов развел руками. — Отработка технологии на контролируемой группе. Потом, когда все риски будут минимизированы…

— Я знаю эту песню, инспектор, — покачал головой Саян. — Сначала элита, потом управляемое распространение, потом… ничего. Потому что контроль важнее людей.

Он поднял взгляд на Строгова.

— А теперь у вас новый партнер — Вельский. Который видит в нанокрови только способ заработать миллиарды. Элитное лечение для тех, кто может заплатить.

Строгов вздохнул, словно действительно расстроенный непониманием.

— Я пытаюсь спасти технологию от хаоса, — сказал он. — От людей вроде Харистова, которые готовы раздать ее кому попало. Ты хоть представляешь, что будет, если нанокровь попадет в руки террористов? Преступников? Если миллионы людей внезапно получат улучшенные способности без контроля?

— А что будет, если миллионы людей внезапно перестанут умирать от излечимых болезней? — парировал Саян. — Если медицина станет действительно доступной для всех? Если исчезнет монополия государства и корпораций на здоровье людей?

Строгов помолчал, затем его лицо стало жестче.

— Последний раз спрашиваю: где Харистов? Где образцы нанокрови? Где Елена Воронина и пациенты?

— Не знаю, — спокойно ответил Саян. — И рад, что не знаю. Потому что тогда ты не сможешь вытащить эту информацию из меня.

Строгов покачал головой, словно сожалея о необходимости следующего шага.

— Приведите девушку, — приказал он кому-то за дверью.

Через минуту в комнату ввели Маргариту. Ее руки были связаны за спиной, на лице виднелись ссадины. Но в зеленых глазах медсестры горел непокорный огонь.

— Оставьте ее в покое, — напрягся Саян. — Она просто медсестра. Она не знает ничего важного.

— О, я так не думаю, — Строгов подошел к Маргарите. — Наши источники говорят, что мисс Светлова — настоящий вундеркинд. Фотографическая память, интуитивное понимание медицинских процедур. И полное доверие Харистова.

Он повернулся к Саяну.

— Так что выбор прост: или ты говоришь, где остальные образцы нанокрови, или мы проверим, насколько мисс Светлова… устойчива к методам убеждения ГКМБ.

Саян побледнел. Маргарита, напротив, лишь вздернула подбородок.

— Не говори ему ничего, Саян, — твердо сказала она. — Что бы они ни сделали со мной, это ничто по сравнению с тем, что они сделают с тысячами пациентов, если завладеют нанокровью.

Строгов с интересом посмотрел на девушку.

— Впечатляет, — признал он. — Такая преданность делу. Такая… готовность к самопожертвованию.

Он кивнул агенту, стоящему рядом с Маргаритой.

— Начните с электродов. Низкое напряжение, постепенное увеличение.

Альберт, наблюдавший из коридора, понял, что больше ждать нельзя. Он быстро оценил ситуацию: двое агентов в комнате, еще как минимум один в коридоре за дверью. Строгов — опытный оперативник, несмотря на административную должность. Прямая конфронтация приведет к тревоге и провалу миссии.

Нужно что-то неожиданное. Отвлекающий маневр.

Именно в этот момент из кармана Строгова раздался сигнал коммуникатора. Инспектор раздраженно ответил:

— Строгов. Да. Что? — Его лицо изменилось, став сосредоточенным. — Когда? Сколько? Держать периметр, я сейчас буду.

Он быстро закончил разговор и повернулся к агентам.

— Отложить допрос. У нас прорыв южного периметра. Протестующие прорвались через первое кольцо оцепления.

Хазин, подумал Альберт с благодарностью. Отличная работа.

— Оставить двоих для охраны заключенных, — быстро распорядился Строгов. — Остальные — к южным воротам. Если Харистов использует протесты как прикрытие для проникновения, он пожалеет об этом.