— Не умереть от сепсиса будет достаточной благодарностью. У меня слишком много бумажной работы, чтобы тратить время еще и на ваши похороны.

Игнат улыбнулся, словно понимая, что за грубой манерой скрывается нечто большее.

— Знаете, — сказал он, осторожно вставая с кушетки, — искусственный интеллект был прав. Вы действительно другой.

Альберт замер, а затем медленно повернулся, его глаза сузились.

— Какой именно искусственный интеллект? — спросил он с опасной мягкостью.

— Я не знаю его имени, — ответил Игнат, не понимая, что ступает на опасную территорию. — Он появился в режиме дополненной реальности, когда я активировал имплант. Странный такой, будто уставший. Он осмотрел мою ногу и сказал, что мне нужен настоящий врач. Потом направил к вам.

Альберт и невидимый для Игната Нейро обменялись взглядами.

— Интересно, — сказал Альберт, заставляя свой голос звучать безразлично. — Что ж, ваш электронный доброжелатель, кем бы он ни был, дал вам дельный совет. А теперь уходите. У меня есть и другие дела, кроме спасения неуклюжих прорабов.

Игнат кивнул и, опираясь на свой импровизированный костыль, который Альберт заменил на более удобный легкий вариант из своих запасов, направился к двери.

— Я вернусь через неделю для проверки, как указано в инструкции, — сказал он, останавливаясь в дверях. — И… спасибо еще раз, доктор. Что бы вы ни говорили, вы спасли мою ногу. И, возможно, жизнь.

Альберт махнул рукой, не оборачиваясь.

— Да-да, идите уже. И не вздумайте заразиться гриппом по дороге домой. У меня только одна доза противовирусного, и я приберегаю ее для кого-нибудь действительно важного. Например, для своей кошки.

Когда дверь закрылась, Альберт резко обернулся к Нейро.

— Объяснись, — потребовал он. — Кто еще использует запрещенный ИИ для диагностики? И почему он направил пациента ко мне?

Нейро мерцал, его голографическое лицо выражало что-то похожее на замешательство.

— Я не знаю, доктор. В сети нет данных о других активных медицинских ИИ. После Цифрового Акта 2042 года все они были деактивированы или помещены под строгий контроль. Кроме меня, конечно.

— И, тем не менее, какой-то ИИ свободно разгуливает по сети, проводит диагностику и направляет пациентов ко мне, — Альберт потер шрам на лице. — Это… тревожно. И интригующе.

Он подошел к своему ноутбуку и начал быстро печатать, запуская программу отслеживания цифровых следов.

— Проверь все медицинские каналы, все сетевые узлы больницы. Найди этого электронного доброжелателя.

— Уже ищу, — ответил Нейро. — Но если он использует те же протоколы маскировки, что и я, это будет непросто.

Альберт откинулся на спинку стула, его глаза блестели от странного возбуждения. Впервые за долгое время он чувствовал нечто, похожее на интерес.

— Ну что ж, — сказал он, — похоже, у нас появилась загадка. А я всегда любил хорошие загадки.

В этот момент его мобильный терминал подал сигнал. Сообщение от директора Зоркина: «Харистов, немедленно в мой кабинет. ГКМБ снова интересуется вашими методами лечения. И на этот раз я не буду вас прикрывать.»

Альберт усмехнулся и отключил терминал. Государственный Комитет Медицинской Безопасности — еще одна бюрократическая опухоль на теле умирающей медицины. Они уже давно подозревали его в использовании запрещенных технологий и препаратов. Но доказательств у них не было, и Альберт намеревался сохранить статус-кво.

— Похоже, наша загадка подождет, — сказал он, поднимаясь. — Зоркин снова дергается. Нейро, продолжай поиск этого таинственного ИИ, а я пойду послушаю, как наш дорогой директор будет угрожать мне увольнением в тридцатый раз.

— В тридцать второй, если быть точным, — поправил Нейро.

— Какая разница, — пожал плечами Альберт, доставая новую сигарету. — Он не сможет меня уволить, и он это знает. Слишком много пациентов выживает только благодаря мне, и статистика смертности в больнице тогда взлетит до небес. А это вопросы от Министерства, которых наш директор боится больше, чем своей жены.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

— И, Нейро? Если найдешь что-то интересное, сообщи мне немедленно. Мне кажется, этот таинственный ИИ может быть ключом к чему-то большему, чем просто еще один запрещенный кусок кода.

— Как скажете, доктор, — ответил Нейро. — Будьте осторожны с ГКМБ. В последнее время они особенно активны.

— Всегда, — улыбнулся Альберт, и эта улыбка была не из тех, что предвещают что-то хорошее. — В конце концов, осторожность — единственная причина, по которой я все еще жив в этом прекрасном новом мире.

Он вышел из кабинета, оставив Нейро наедине с поисками. Впереди была очередная словесная дуэль с Зоркиным, очередная угроза со стороны ГКМБ, очередной день в мире, которым правят бюрократы и трусы. Но сегодня Альберт чувствовал нечто, чего не ощущал уже давно: искру любопытства и, может быть, даже надежды.

Где-то там, в цифровых глубинах, находился еще один ИИ. И он, по какой-то причине, выбрал Альберта. Это не могло быть простым совпадением. А Альберт Харистов не верил в совпадения — только в закономерности, которые еще предстояло раскрыть.

Кабинет директора Виктора Зоркина представлял собой странный гибрид музея советской эпохи и современного управленческого пространства. Тяжелые шторы, массивный стол из темного дерева и портрет президента соседствовали с новеньким голографическим проектором и сенсорными панелями на стенах. Сам Зоркин, невысокий полный мужчина с залысинами и постоянно влажным от пота лицом, выглядел столь же неуместно в своем дешевом, но претенциозном костюме, как оливка в чашке кофе.

Альберт вошел без стука, нарочито громко захлопнув дверь за собой.

— А, Харистов, — Зоркин поднял глаза от голографического экрана. — Как всегда, демонстрируете отсутствие манер.

— Как всегда, демонстрируете отсутствие компетенции, — парировал Альберт, окидывая взглядом кабинет. — Вижу, бюджет больницы ушел на обновление вашего технопарка, а не на антибиотики для пациентов.

Зоркин поджал губы, но промолчал. Вместо этого он кивнул человеку, сидевшему в кресле напротив его стола — фигуре, которую Альберт заметил только сейчас.

— Доктор Харистов, позвольте представить, инспектор Игорь Строгов из ГКМБ. Он хотел лично с вами побеседовать.

Строгов медленно поднялся. Высокий, подтянутый мужчина военной выправки, с коротко стриженными седеющими волосами и холодными серыми глазами, напоминавшими осколки льда. Его идеально отглаженный костюм выглядел неуместно дорогим для государственного служащего.

— Доктор Харистов, — произнес Строгов, не предлагая руки для рукопожатия. — Наслышан о ваших… методах.

— Вы имеете в виду методы, которые на самом деле лечат пациентов? — Альберт упер руки в бока. — Да, они существуют. Звучит как фантастика в нашей системе здравоохранения, не правда ли?

Зоркин нервно кашлянул, но Строгов лишь слегка приподнял бровь, его лицо оставалось бесстрастным.

— У нас есть информация о том, что вы используете нестандартные препараты и процедуры, не одобренные Министерством, — сказал он, доставая из нагрудного кармана маленькое устройство, которое активировал легким касанием. — Это официальное предупреждение, доктор Харистов. Мы наблюдаем за вами.

Альберт почувствовал знакомую пульсацию за правым виском. Имплантат нагрелся — реакция на повышение уровня стресса. Он машинально коснулся шрама на лице, затем заставил себя опустить руку.

— И что именно вы наблюдаете, инспектор? То, как я спасаю людей, которых ваша бюрократическая машина уже списала? Или то, как я пытаюсь практиковать медицину в условиях, больше напоминающих средневековье, чем XXI век?

— Закон един для всех, доктор, — холодно ответил Строгов. — Акт о медицинской безопасности № 172 запрещает использование нелицензированных и экспериментальных методов лечения без специального разрешения Комитета. Особенно когда речь идет о запрещенных технологиях.