— Это возможно? — спросила Маргарита, и в её голосе звучало странное сочетание надежды и любопытства.

— Теоретически, — ответил Саян, подходя к инкубатору. — Основная проблема в том, что наномашины не просто ремонтируют ткани — они оптимизируют их. Делают лучше, эффективнее. И это включает нервную систему, особенно мозг.

Он открыл панель управления и ввёл код доступа. Инкубатор тихо зашипел, и крышка приподнялась, выпуская облачко охлаждённого воздуха.

— Мы пытаемся создать наномашины с ограниченным функционалом, — продолжил Саян, бережно извлекая контейнер. — Программируем их так, чтобы они фокусировались только на конкретных типах повреждений, игнорируя остальное.

— Как специализированные хирурги вместо врачей общей практики, — понимающе кивнула Елена.

— Именно, — Саян поставил контейнер на анализатор и запустил диагностику. — Но проблема в том, что наномашины имеют собственный уровень адаптивности. Они учатся на основе взаимодействия с организмом.

— И это то, что произошло с Лавровым? — спросила Маргарита, следя за процессом с профессиональным вниманием, которое ярко контрастировало с её официальным статусом простой медсестры. — Наномашины адаптировались, вышли за пределы первоначального программирования?

— Частично, — ответил Альберт, потирая шрам на лице. — Но дело не только в этом. Наномашины взаимодействуют с мозгом на глубоком уровне. Они не просто ремонтируют нейронные связи — они усиливают их, делают более эффективными, создают новые паттерны.

Он активировал другую голограмму — сравнительные снимки мозга. До и после введения нанокрови.

— Слева — стандартный человеческий мозг. Справа — мозг после взаимодействия с наномашинами. Заметьте изменения в префронтальной коре, зрительной зоне, гиппокампе. Усиленные нейронные связи, повышенная синаптическая плотность…

— Модификация человека на фундаментальном уровне, — тихо произнесла Елена, глядя на изображения с выражением, в котором научное восхищение смешивалось с экзистенциальным страхом.

— Да, — просто ответил Альберт. — Именно это и происходит.

Наступила тишина, нарушаемая только тихим гудением оборудования. Каждый из присутствующих осмысливал масштаб того, о чём они говорили, — не просто о новом методе лечения, а о потенциальном эволюционном скачке.

— И ты испытал это на себе, — сказала Маргарита, глядя на Альберта с новым пониманием. — Твоё «двойное сердце»… оно изменило тебя.

Альберт встретил её взгляд, и на мгновение Маргарите показалось, что она видит в его глазах отблеск чего-то нечеловеческого — словно серебристый отсвет металла под тонким слоем живой ткани.

— Да, — он не стал отрицать очевидное. — Я был первым. Испытуемым ноль. После аварии, когда стандартная медицина не могла меня спасти, Саян ввёл мне нанокровь и имплантировал экспериментальный кардиопротез. Результат… ты видишь перед собой.

— Твоё восприятие, диагностические способности, физическая выносливость, — перечисляла Елена. — Всё это — результат действия наномашин.

— И это только начало, — тихо добавил Саян. — Процесс продолжается. Наномашины всё ещё работают, всё ещё модифицируют.

Снова наступила тишина, более глубокая, более напряжённая. Наконец Маргарита нарушила её вопросом, который, казалось, висел в воздухе:

— И что же будет дальше? Куда ведёт этот путь?

Альберт подошёл к окну, глядя на тёмный силуэт больницы за пределами их импровизированной лаборатории. В этом контрасте — между светом знания внутри и тьмой упадка снаружи — чудилась ему какая-то глубокая символика.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Никто не знает. Мы на границе неизведанного. То, что мы делаем… это не просто медицинский эксперимент. Это шаг в неизвестность.

— Страшный шаг, — сказала Елена.

— И необходимый, — парировал Альберт, поворачиваясь к своей команде. — Потому что альтернатива — это то, что мы видим каждый день в больнице. Люди, умирающие от болезней, которые можно вылечить. Система, которая рушится под тяжестью собственной коррупции и некомпетентности.

Его голос стал жёстче, в нём звенела та особая страсть, которая отличала его от обычных врачей, — страсть человека, готового пойти против системы ради того, во что он верит.

— Мы можем сидеть сложа руки и наблюдать, как мир медицины медленно умирает. Или мы можем действовать. Даже если это значит рисковать, даже если это значит шагнуть в неизвестность.

Маргарита смотрела на него, и в её глазах постепенно разгорался тот же огонь, который она видела в глазах Харистова.

— Я с вами, — сказала она решительно. — Чем бы это ни обернулось.

Саян кивнул, его лицо было спокойным, но решительным, — лицо человека, который уже давно сделал свой выбор и теперь просто следует выбранному пути.

Елена колебалась дольше всех. В её взгляде сомнение боролось с надеждой, профессиональная осторожность — с личным стремлением помочь страдающим.

— Мы должны действовать ответственно, — наконец сказала она. — Если мы решили шагнуть в неизвестность, то должны хотя бы делать это с открытыми глазами. Осознавая риски, готовясь к последствиям.

— Согласен, — кивнул Альберт. — Именно поэтому мы здесь. Чтобы подготовиться, изучить, понять. Прежде чем идти дальше.

Он активировал другую голограмму — план какого-то подземного комплекса.

— Это наша будущая база, — пояснил он. — Подземные уровни Фармзавода № 6. Дмитрий сейчас там, готовит место. Как только базовые системы будут функционировать, мы переведём исследования туда.

— А пока, — продолжил Саян, — мы продолжаем здесь. Разрабатываем новую модификацию нанокрови — более специализированную, более контролируемую.

— Для кого? — спросила Маргарита.

Альберт и Елена обменялись взглядами, и Маргарита заметила в этом безмолвном диалоге тень сомнения.

— Для Ксении Беловой, — наконец ответил Альберт. — Девочки из педиатрии с терминальной стадией лейкемии.

Маргарита кивнула, вспоминая хрупкую фигурку среди белоснежных больничных простыней. Она не раз помогала ухаживать за Ксенией, видела её борьбу, её медленное угасание, несмотря на все усилия врачей.

— Стандартное лечение не работает, — продолжил Альберт. — Её органы отказывают один за другим. По всем прогнозам, ей осталось жить меньше недели.

— Но её случай особенно сложен, — заметила Елена. — Лейкемия, множественная лекарственная устойчивость, иммунная дисфункция… Обычная версия нанокрови может дать непредсказуемый результат.

— Именно поэтому нам нужна новая модификация, — Саян подошёл к рабочему столу, где уже были разложены инструменты и реагенты. — Версия, которая будет нацелена специфически на раковые клетки, не затрагивая здоровые.

— Это возможно? — спросила Маргарита, уже присоединяясь к нему у стола с естественностью человека, привыкшего к лабораторной работе, несмотря на отсутствие формального образования.

— Теоретически — да, — ответил Саян. — Мы можем запрограммировать наномашины распознавать специфические маркеры на поверхности раковых клеток. Проблема в том, что эти маркеры не всегда уникальны, есть риск атаки на здоровые ткани.

— Но, — Альберт подошёл к ним, — мы можем минимизировать этот риск, используя более сложные алгоритмы распознавания. Не один маркер, а комбинацию маркеров, характерную именно для лейкемических клеток Ксении.

— Персонализированная нанокровь, — кивнула Елена, уже присоединяясь к обсуждению. — Нам понадобится образец её крови для анализа и программирования.

— Уже взят, — Альберт указал на небольшой холодильник в углу лаборатории. — Вчера, во время планового забора для стандартных тестов. Официально — для расширенного анализа.

Маргарита заметила, как изменилась атмосфера в комнате — от философских размышлений о будущем человечества к конкретной, практической задаче. Этот переход был почти осязаемым — как будто напряжение, висевшее в воздухе, нашло выход в концентрированной научной деятельности.

Саян уже настраивал микроскоп, Елена готовила реагенты, Альберт активировал сложную программу моделирования на главном компьютере. А Маргарита… Маргарита обнаружила, что её руки сами тянутся к инструментам, словно они всегда принадлежали лаборатории, а не больничным палатам.