— Новый класс стимуляторов тканевой регенерации, — Альберт говорил уверенно, словно описывая рутинную процедуру. — По сути, модифицированный комплекс белков и энзимов, активирующих собственные регенеративные способности организма. Ничего экзотического.

Строгов усмехнулся.

— Вы хороший лжец, доктор Харистов. Но не настолько хороший. Мы знаем, что вы получили технологии из проекта «Феникс». Мы знаем о вашем партнерстве с доктором Тайгаевым. И о странных изменениях у водителя Калинина после лечения отравления кадмием.

Альберт и Елена обменялись быстрыми взглядами. Ситуация была хуже, чем они думали. ГКМБ знала гораздо больше, чем должна была.

— Если у вас есть конкретные обвинения, инспектор, — вмешалась Елена, — предъявите их официально. В противном случае, вы мешаете работе врачей и ставите под угрозу жизнь пациента.

— О, я не собираюсь мешать, — Строгов отступил на шаг, но его глаза оставались холодными и внимательными. — Наоборот, я очень заинтересован в результатах вашего… эксперимента. Так заинтересован, что оставлю здесь своих людей. Для наблюдения.

Он указал на своих сопровождающих.

— Агенты Васильев и Крылов будут дежурить здесь посменно. Чисто в исследовательских целях, разумеется.

— Это нарушение медицинского протокола, — возразил Альберт. — Посторонние не могут находиться в палате интенсивной терапии.

— У них есть специальное разрешение, — Строгов извлек из внутреннего кармана пиджака официальный документ с печатями и подписями. — От Министерства здравоохранения. И я уверен, доктор Зоркин не будет возражать. Он очень… сговорчив в последнее время.

Альберт стиснул зубы. Зоркин, конечно, не будет возражать. Директор больницы слишком боялся за свое положение, чтобы перечить ГКМБ.

— Но это не всё, — продолжил Строгов. — Мне также нужны образцы препарата, который вы ввели пациенту. И полная документация о процедуре.

— Боюсь, это невозможно, — Альберт скрестил руки на груди. — Все образцы были использованы для лечения. А документация всё еще составляется.

— Тогда я жду ее завтра утром, — Строгов направился к выходу. — И не пытайтесь исчезнуть снова, доктор Харистов. Я бы очень расстроился, если бы пришлось организовывать официальный розыск.

Когда дверь за Строговым закрылась, в палате остался один из агентов — молодой человек с невыразительным лицом и внимательными глазами. Он молча занял позицию в углу, не мешая, но и не спуская глаз с врачей и пациента.

— Что будем делать? — шепотом спросила Елена, когда они переместились к другой стороне кровати, чтобы проверить показатели.

— Продолжать работу, — так же тихо ответил Альберт. — Мы не можем бросить пациента. А Строгов… у него есть подозрения, но нет доказательств. Иначе мы бы уже давно были под арестом.

— Но агенты…

— Проблема, но не непреодолимая, — Альберт бросил взгляд на агента, который старательно делал вид, что не прислушивается к их разговору. — Я свяжусь с Дмитрием и Саяном. Нам нужно ускорить наши планы.

Он повернулся к мониторам, проверяя состояние Андрея Лаврова. Показатели продолжали улучшаться — медленно, но верно. Уровень кислорода в крови поднялся до почти нормального, давление стабилизировалось, а на УЗИ было видно, как поврежденные ткани начинают восстанавливаться.

— Работает, — тихо сказал Альберт, не в силах скрыть удовлетворение. — Несмотря ни на что, оно работает.

Елена кивнула, ее профессиональный интерес временно пересилил тревогу от появления ГКМБ.

— Скорость регенерации ниже, чем у тебя или Марата, — заметила она. — Но всё равно в десятки раз выше нормы.

— Доза была меньше, и организм сильно истощен, — объяснил Альберт. — Но главное, что процесс идет стабильно, без признаков отторжения или других негативных реакций.

Он сделал несколько заметок в планшете, тщательно документируя каждое изменение. Если им придется объясняться перед ГКМБ или другими органами, лучше иметь все данные в порядке.

На следующее утро состояние Андрея Лаврова улучшилось настолько, что это заметили даже обычные медсестры и врачи, не обладающие улучшенным восприятием Альберта.

— Это невероятно, — сказала доктор Наталья Сергеевна, заведующая реанимацией, изучая последние анализы. — Его показатели… три дня назад мы готовились к худшему, а сейчас…

— Экспериментальное лечение оказалось эффективным, — сдержанно ответил Альберт. — Хотя нужно дальнейшее наблюдение.

Он старался не привлекать излишнего внимания к улучшению состояния пациента, но это становилось всё труднее. К полудню новость о «чудесном исцелении» в реанимации распространилась по всей больнице. Врачи, медсестры, даже санитары находили предлоги заглянуть в палату и увидеть пациента, который, по всем прогнозам, должен был умереть, но вместо этого демонстрировал признаки восстановления.

Агенты ГКМБ, сменявшие друг друга каждые 8 часов, молча наблюдали, фиксируя всё происходящее. Альберт был уверен, что они передают информацию Строгову в режиме реального времени.

— Мы привлекаем слишком много внимания, — заметила Елена, когда они наконец остались относительно одни (не считая вездесущего агента в углу). — Если новость о «чудесном исцелении» распространится дальше…

— Это и есть наш план, не так ли? — тихо ответил Альберт. — Доказать эффективность нанокрови, привлечь внимание общественности. Просто всё происходит быстрее, чем мы ожидали.

Вера и Максим Лавровы, прибывшие на утреннее посещение, были ошеломлены изменениями в состоянии Андрея. Когда Альберт объяснил им, что их муж и отец демонстрирует признаки восстановления, которые превосходят все ожидания, Вера расплакалась, а Максим крепко обнял ее, не скрывая своих слез.

— Это правда? — спросила Вера, вытирая глаза. — Он правда выздоравливает?

— Да, — просто ответил Альберт. — Процесс идет очень хорошо. Если так продолжится, через пару дней мы сможем начать отключать его от аппарата ИВЛ и постепенно выводить из медикаментозной комы.

— Но как? — Максим смотрел на Альберта с смесью недоверия и восхищения. — Другие врачи говорили, что шансов нет.

— Новый метод лечения, — Альберт был осторожен в выборе слов, особенно при агенте ГКМБ. — Экспериментальный, но, как видите, эффективный.

— Я не знаю, как вас благодарить, — Вера взяла руку Альберта. — Вы вернули нам Андрея.

— Еще рано для благодарностей, — Альберт выглядел слегка неловко от этого проявления эмоций. — Впереди долгий путь к полному восстановлению.

Но внутренне он чувствовал удовлетворение, которого не испытывал очень давно. Не просто профессиональное удовлетворение от решения сложной медицинской головоломки, а нечто более глубокое — осознание того, что его работа действительно меняет чьи-то жизни к лучшему.

Вечером, когда Вера и Максим ушли, а в палате остались только Альберт, Елена и неизменный агент ГКМБ, состояние Андрея неожиданно изменилось. Мониторы зафиксировали резкий скачок температуры и учащение пульса.

— Что происходит? — напряженно спросила Елена, проверяя показатели.

Альберт быстро осмотрел пациента, используя свои усиленные чувства. Кожа Андрея стала горячей на ощупь, а под веками можно было заметить быстрые движения глаз, несмотря на то, что он находился в медикаментозной коме.

— Ускоренный метаболизм, — тихо сказал Альберт. — Наномашины интенсифицировали процесс регенерации. Это нормальная реакция, я испытывал нечто подобное.

— Температура 39,2, — Елена нахмурилась. — Это может быть опасно.

— Не для него, — уверенно ответил Альберт. — Наномашины поддерживают гомеостаз, несмотря на повышенную температуру. Это не лихорадка в обычном понимании — это часть процесса восстановления.

Агент ГКМБ в углу заметно напрягся, наблюдая за их действиями и прислушиваясь к каждому слову.

— Вы уверены, что не нужно вмешиваться? — настойчиво спросила Елена, бросив взгляд на агента. — Стандартный протокол требует…

— К черту стандартный протокол, — отрезал Альберт. — Это не стандартный случай. Доверься мне.