— И когда это случится? — в голосе Марата слышалась горечь. — Когда я смогу вернуться к нормальной жизни?

Все посмотрели на Альберта. Он был негласным лидером этой странной группы, и сейчас от него ждали ответа.

— Честно? Не знаю, — сказал он, потирая шрам на лице. — Возможно, никогда. То, что происходит с вами… с нами… это необратимо. Наномашины интегрируются с организмом на клеточном уровне. Их нельзя просто «вывести» или «отключить». Они становятся частью вас.

— Но мы можем научиться контролировать процесс, — быстро добавил Саян. — Понять механизм, найти способ стабилизировать изменения. Сделать их… безопасными.

— И использовать их, — тихо сказала Елена. — Если эта технология действительно так эффективна, как мы видим, она может спасти тысячи жизней. Людей, от которых система отказалась.

Альберт внимательно посмотрел на нее. В ее глазах горел тот же огонь, что зажегся в нем самом после операции — стремление использовать нанокровь не просто для выживания, а для изменения медицины.

— Для этого нам нужно понять, что происходит с носителями нанокрови, — сказал он. — И сейчас у нас есть два живых образца: я и Марат.

— Вы хотите сделать из меня подопытного кролика? — Марат нахмурился.

— Нет, — Альберт покачал головой. — Скорее, партнера в исследовании. Я тоже подопытный кролик, если вам от этого легче. Два случая лучше, чем один. Особенно учитывая разницу в дозировке и способе введения.

— А что насчет ГКМБ? — спросил Дмитрий. — Они тоже заинтересуются, когда узнают, что персонал больницы допрашивают люди Вельского.

— Уже заинтересовались, — Альберт кивнул на свой коммуникатор, где мигало сообщение от Нейро. — Судя по данным, которые собрал Нейро, в больнице уже появились агенты ГКМБ. Зоркин явно поднял тревогу.

— Кто такой Нейро? — спросил Марат.

В ответ воздух рядом с Альбертом замерцал, и появилась голограмма ИИ.

— Рад познакомиться, Марат Джамшутович, — сказал Нейро своим синтетическим, но удивительно человечным голосом. — Я искусственный интеллект, разработанный для медицинской диагностики и исследований. В настоящее время я… независим от системы.

Марат отшатнулся, но быстро справился с удивлением.

— Говорящая голограмма, — пробормотал он. — Почему я даже не удивлен после всего этого?

— Технически, я не голограмма, — педантично поправил Нейро. — Я программа, использующая голографический интерфейс для коммуникации. Моя вычислительная часть находится…

— Не сейчас, Нейро, — перебил Альберт. — Что там с ГКМБ?

— Они начали расследование, — ответил ИИ. — Формально — из-за нападения на больницу. Но судя по запросам, которые они направили в различные базы данных, их интересует гораздо больше. А именно — исчезновение Марата Калинина и ваше чудесное восстановление после аварии.

— Они знают о нанокрови? — напряженно спросил Саян.

— Пока нет конкретных данных, подтверждающих это, — Нейро качнул своей полупрозрачной головой. — Но они копают глубоко. И запрашивают доступ к вашему личному делу из проекта «Феникс».

Саян побледнел.

— Если они получат доступ…

— Они не получат, — уверенно сказал Нейро. — Я позаботился о том, чтобы все ссылки вели в пустоту. Но это лишь временная мера. Рано или поздно они найдут связь между вами, проектом «Феникс» и двумя чудесным образом исцелившимися пациентами.

— Тогда нам нужно действовать быстро, — решил Альберт. — Начинаем полномасштабное исследование нанокрови. Цель — понять механизм, стабилизировать формулу, разработать протокол безопасного применения.

— Для чего? — спросил Марат. — Что вы собираетесь делать с этой технологией?

Альберт помедлил. Этот вопрос он задавал себе с момента пробуждения после операции. Что делать с даром, который выпал на его долю?

— Изменить медицину, — наконец сказал он. — Сломать монополию правительства и корпораций на спасение жизней. Дать шанс тем, кого система списала со счетов.

— Звучит почти революционно, — заметил Дмитрий с легкой улыбкой.

— Может быть, революция — это именно то, что нужно нашей гниющей системе здравоохранения, — парировал Альберт. — Но для начала нам нужно понять, с чем мы имеем дело.

Он повернулся к Саяну.

— Разверните лабораторию. Начинаем с полного анализа крови — моей и Марата. Затем тесты на физические и когнитивные изменения. Я хочу увидеть объективные данные о том, насколько сильно наномашины меняют организм.

— А что насчет других пациентов? — спросила Елена. — Тех образцов, которые ты взял в больнице?

— Один шаг за раз, — ответил Альберт. — Сначала нам нужно понять, что происходит с нами. Только потом можно думать о расширении экспериментов.

Первые результаты анализов были ошеломляющими.

— Невероятно, — прошептал Саян, глядя на экран микроскопа с высоким разрешением. — Наномашины полностью интегрировались с клетками крови. Они не просто циркулируют в кровотоке — они стали частью самих клеток.

На экране было видно, как крошечные механизмы, почти неотличимые от обычных клеточных структур, работали в симбиозе с эритроцитами и лейкоцитами, усиливая их функции, исправляя дефекты, оптимизируя работу.

— В вашем случае, Альберт, концентрация наномашин примерно в десять раз выше, чем у Марата, — продолжил Саян. — Это объясняет более выраженные изменения. Но даже минимальная доза, которую получил Марат, вызвала значительную трансформацию на клеточном уровне.

— Как они воспроизводятся? — спросил Альберт, рассматривая свои клетки крови на экране. — Я вижу их гораздо больше, чем было введено изначально.

— Они используют материалы из крови для создания копий, — объяснил Саян. — Углерод, железо, кальций — все элементы, необходимые для построения новых наномашин, они извлекают из организма. Но делают это крайне эффективно, не вызывая дефицита. Фактически, они улучшают обмен веществ, делая его более продуктивным.

— А что насчет физических показателей? — спросила Елена, просматривая данные сканирования.

— Тоже впечатляющие результаты, — Саян вывел на экран графики. — У Альберта мы видим увеличение мышечной эффективности на 64 %, плотности костной ткани на 32 %, скорости нейронных сигналов на 47 %. У Марата показатели ниже, но все равно значительно превышают норму — примерно 25–30 % улучшение по всем параметрам.

— А вот это интересно, — Альберт указал на один из графиков. — Уровень регенерации тканей. У меня он в шесть раз выше нормы, у Марата — в три. Это объясняет быстрое заживление ран и восстановление после повреждений.

— Но наиболее удивительные изменения в мозге, — Саян вывел на экран результаты энцефалограммы. — Активность определенных участков коры увеличилась драматически. Особенно тех, что отвечают за обработку сенсорной информации, аналитическое мышление и память.

— Это объясняет ваши диагностические способности, — заметила Елена, глядя на Альберта. — И то, как Марат смог определить ваше состояние.

Марат, который до этого молча слушал, подался вперед.

— Значит, я не схожу с ума? То, что я чувствую, вижу, слышу — это реально?

— Более чем реально, — кивнул Саян. — Ваши органы чувств теперь работают на качественно новом уровне. Вы замечаете детали, которые обычный человек пропускает. Ваш мозг обрабатывает эту информацию эффективнее, позволяя делать выводы, которые кажутся почти сверхъестественными.

— Но есть и проблемы, — Альберт указал на другой график. — Посмотрите на энергопотребление. Наш метаболизм работает на пределе. Для поддержания всех этих улучшений требуется огромное количество энергии.

— Отсюда и повышенный аппетит, — кивнул Саян. — И повышенная температура тела — побочный продукт ускоренного метаболизма.

— А что с долгосрочными эффектами? — спросила Елена. — Как это повлияет на продолжительность жизни?

— Трудно сказать, — признал Саян. — Теоретически, учитывая улучшенную регенерацию тканей и оптимизацию клеточных функций, продолжительность жизни должна увеличиться. Но есть и противоположный фактор — ускоренный метаболизм может привести к более быстрому «износу» организма.