— Это, судя по вашему описанию, илистый, либо, если угодно, болотный солдат, — бармен поморщился. — Не был ли он, случаем, похож на большую желтую жабу?

— Пожалуй, был, — кивнула Аполлинария. — Но…

— Вот и ответ на ваш вопрос, — пожал плечами бармен. — Давайте карту, я поставлю отметку, и позже мы обязательно увидимся.

Следующую точку нужно было искать в большом городском парке, и парк этот понравился Аполлинарии настолько, что она решила задержаться в нём подольше. Самой себе она призналась, что, видимо, Город её утомил, и ей отчаянно не хватало природы и зелени, в парке же природы и зелени было в избытке. Пройдя под высокой аркой, сделанной, кажется, из дикого белого камня, она вошла под сень деревьев, и пошла прямо, куда глаза глядят.

Аполлинария медленно шла по гравийной дорожке, с любопытством оглядываясь, и с наслаждением вдыхала свежий воздух, который пах цветами и влагой. Парк, как ей показалось, был огромен, и людей в нём встречалось совсем немного. На полянке, возле белой лавки из всё того же камня, она увидела чудесную семью — отец, мать, и мальчик, запускавший воздушного змея. Дальше, за поворотом, она повстречала аккуратную старушку в платье кремового цвета, которая фотографировала цветы, используя тяжелую камеру на треножнике. Камеру старушка установила на широкий белокаменный выступ, отделявший цветы от дорожки. Ещё дальше, на следующей дорожке, ей навстречу попался велосипедист, который галантно поклонился Аполлинарии, когда проезжал мимо. Она отступила, освобождая ему дорогу, и услышала, как он сказал «спасибо», уезжая. В общем, людей было немного, и все они, как на подбор, оказывались милыми и приветливыми. И удивительно гармонировали с парком, его зелеными кущами, белыми камнями, встречавшимися тут и там, и тишиной.

Деревья, мимо которых шла сейчас Аполлинария, были самые разные — и лиственные, и хвойные, и большие, и маленькие. Названий их Аполлинария не знала, но это не тяготило её. Собственно, какое ей дело до названий, если деревья хороши просто сами по себе? И потом, в разных языках одно и то же дерево может называться по-разному, правда? Не названия определяют нас, а мы определяем предметы и объекты, думала Аполлинария, ведь дерево прекрасным образом росло до того, как я назвала его «ёлкой», и будет расти после того, как я перестану его называть…

Прогулявшись, таким образом, не меньше часа, Аполлинария опомнилась — нужно было искать фрагмент схемы. День уже клонился к закату, а работа до сих пор не была окончена. Впрочем, парк тут же показал ей схему, стоило только о ней подумать. Аполлинария стояла на тропинке, и смотрела, как на деревья с правой стороны от неё садятся черные птички, а на деревья с левой стороны — белые. Чёрные птички садились четным порядком, белые нечётным; раппорт обнаружился у самой дорожки, выложенный из камушков, а светлые и темные участки определились моментально, они оказались просто светлыми и темными листьями на самом близком к Аполлинарии дереве.

— Спасибо тебе, дорогой парк, — произнесла Аполлинария. — Я была очень рада знакомству. Тут так мирно и хорошо. Если возможно, могу ли я прийти к тебе ещё раз?

Ответом ей стала тишина, которую Аполлинария расценила, как согласие. Что же, пора было идти к финальной точке, и Аполлинария пошла к выходу из парка, думая о том, что с удовольствием вернется сюда в следующий раз.

Финальной точкой, в которой Аполлинарии нужно было забрать готовую схему, оказался маленький книжный магазин, расположенный не так уж и далеко от её дома. Аполлинария открыла деревянную дверь, и вошла — в отдалении звякнул колокольчик. Приятный магазинчик, подумалось Аполлинарии. И ценников нет. Тут явно не такие порядки, как у продавца редкостей. Но, наверное, книги и журналы нельзя брать просто так. Город уже научил её разумной осторожности, поэтому Аполлинария стояла сейчас, ничего не трогая, и ждала, когда появится продавец.

Продавцом оказалась разбитная женщина средних лет, в ярко-изумрудном платье, и с распущенными черными волосами. Ей бы в кабаке плясать, а не торговать книгами, подумала Аполлинария, она к этому магазину абсолютно не подходит.

— Добрый вечер, — вежливо произнесла Аполлинария. — Я пришла… то есть меня прислали сюда за схемой для вязания. Она должна, наверное, продаваться у вас. Или не продаваться, я точно не знаю.

Женщина смерила её оценивающим взглядом, и прищурилась.

— Какая ты прыткая, — хмыкнула она. — Не торопись, барышня. Давай сперва поговорим.

— Но что же на счет оплаты? — спросила Аполлинария, внутренне надеясь, что здесь её не заставят совершать обороты или выпады.

— Разговор и будет оплатой, — женщина присела за столик, на котором лежала груда книг. — Расскажи мне, где ты была, что видела, с кем говорила?

— Пока проходила карту? — уточнила Аполлинария. Женщина покивала. — Ну… сперва я была на площади, и женщина в желтом подсказала мне, как искать фрагменты. Потом я побывала в переулке, где видела цифры на шариках и ткани. А после я отправилась в парк, там были птицы, из которых и получились цифры. Вот так я пришла к вам.

— И тебя ничего не смутило? — снова прищурилась женщина.

— Нет, — покачала головой Аполлинария. — А должно было?

— Вообще-то да, — женщина тяжело вздохнула. — Значит, говоришь, платье незнакомки было желтым. Верно?

— Верно.

— Давай я подскажу тебе, что это значит. Желтый — это цвет покоя. У платья данной дамы не было ни синего цвета, который означает приближение, ни красного, который означает отдаление. Про эффект Доплера слыхала? Это он и есть. Так что же значит желтое платье?

— Понятия не имею, — призналась Аполлинария.

— Да то, дурёха, что она уже свой путь, считай, завершила, и вышла к переходу. Ищет его, старается, а сама в покое. Тебе повезло.

— Почему? — спросила Аполлинария с тревогой.

— Ищущие проход уже познали, — вздохнула женщина. — И для того, чтобы получить возможность устремиться, готовы на всё. Впрочем, до этого тебе ещё далеко. Давай дальше. Что тебя смутило в переулке?

— Ребенок и женщина, — честно ответила Аполлинария.

— А вот это уже правильно. И тебе снова повезло, потому что тебя могли запросто скормить жабёнышу, но почему-то пожалели.

— Так она не человек, что ли? — спросила Аполлинария. — И ребенок тоже?

— Жаба, — уверенно произнесла женщина. — Никогда не верь жабам. Их на самом деле очень много, ужасно много, и все они, как на подбор, одинаковые, похожи друг на друга, как икринки жабьей икры, — она хихикнула. — Одни стригут и крутят, другие месят и мечут, спасу нет от них. Вот бы кто пришел, да разом всю эту свару… — женщина вдруг осеклась и замолчала. Видимо, поняла, что говорит нечто лишнее. — Давай дальше, рассказывай.

— Я побывала в парке, — ответила Аполлинария. — Очень красивый парк, мне там понравилось.

— И снова ничего не смутило?

— Нет, — покачала головой Аполлинария.

— А если подумать?

Аполлинария задумалась. Нахмурилась. А потом неуверенно произнесла:

— Там повсюду были камни. Такие белые камни, они стояли на газонах, лежали вдоль дорожек. Ещё на входе была арка из двух высоких камней, но я… — Аполлинария замолчала, и с ужасом уставилась на женщину в зеленом.

— А чего такой испуг? Ну, подумаешь, мёртвый великан, — пожала плечами женщина. — Он там давно уже, пророс всем подряд, вот парк и сделали. Плодородный оказался, сама видела, какие деревья на нём вымахали. Нигде больше в Городе таких нет. Ну, по крайней мере, там, где я побывала, точно нет, — поправила она сама себя. — В следующий раз дойди до его головы. И не бойся, он мирный. Таких бояться не нужно, как ты уже догадалась, наверное.

— Бояться нужно живых, — беззвучно произнесла Аполлинария.

— Ну, не только живых, но ход мыслей правильный, — одобрила женщина. — Вот что я скажу тебе, барышня. Хорошая ты, но пока что невнимательная. То, что в этот раз ты победила, это чистое везенье, и огромная удача. Твои старухи…