— Летим, летим, летим… — эхом откликнулись все.

Они встали в два круга, как привыкли, Аполлинария заняла своё место в центре, и подумала — я отрываюсь от земли, я навсегда отрываюсь от земли, и никогда больше на неё не вернусь. Она ощущала сейчас под ногами камушки и пыль, и попыталась запомнить это чувство, но ощущение уже пропадало, потому что обе группы поднимались в воздух, навстречу небу, облакам, и неизвестности.

Они взлетали всё выше и выше, и чем ближе становилось небо, тем сильнее делался ветер, и тем сильнее ощущался холод, но в какой-то момент Аполлинария вдруг поняла, что больше не чувствует его. Она перевела взгляд на свои руки — до того она смотрела только вверх — и обнаружила, что руки стали полупрозрачными, и очертания их тают с каждой секундой. Я исчезаю, подумала она, и, кажется, мои мысли тоже меняются и пропадают… Она посмотрела вниз — Город уже почти скрылся за облаками, но она всё ещё могла различить его, и увидеть, что Город и в самом деле бесконечен, точнее, он бесконечен для её нынешнего взгляда, ведь если ты не умеешь смотреть дальше, имеет ли значение то, что ты не в состоянии увидеть? Однако вскоре Город окончательно скрылся из вида, и Аполлинария тут же позабыла о нём, потому что в разрыве облаков мелькнули перед её взором первые звёзды. Ветер стал очень сильным, но Аполлинария уже поняла, что её спутники, равно как и она сама, тоже потеряли свои телесные оболочки, поэтому ветер им больше страшен.

— Выше, выше, — прошептал где-то внутри её естества знакомый голос. — Не отвлекайтесь, не прерывайте полет. Вы уже близко к цели.

Облачное море осталось внизу, и группы, больше всего напоминавшие скопище ярких маленьких звезд, стремились сейчас в направлении звезд настоящих, которых становилось всё больше и больше.

— Миллионами, мы станем миллионами, — ощутила Аполлинария. — Сейчас мы станем миллионами, скорее, скорее…

Она, управляющая этим полётом, рванула ввысь, увеличив скорость до предельно возможной, и внезапно, без всякого перехода, они пролетели насквозь звёздный свод, и оказались в пространстве, состоявшем из тысяч и тысяч световых сполохов и бликов, косоротые, впрочем, начали быстро расходиться в стороны, отдаляясь друг от друга, и начиная всё больше и больше напоминать диковинные цветы. Вот оно — в гаснущем, исчезающем сознании Аполлинарии возникла вдруг мысль, которая едва не остановила её полёт. Вот же оно — это бескрайнее поле, и огни живых цветов. Мы тоже живой цветок, только я должна… должна… те двое, и я должна… вспомнить, узнать, вернуть, я не могу уйти окончательно, потому что я должна… вернуть… любой ценой должна вернуть…

С этой мыслью существо, пребывавшее некогда в облике Аполлинарии Онсет, перестало существовать. Вместо Аполлинарии внутри Великого Ничто возникало сейчас новое Светоносное Начало, стремительно становящееся миллионами и мириадами, распространяющее и дублирующее себя во все пространства и времена, и удерживающее своей волей скрытую, тайную общность тех, кто имел для него значение. Тайную общность, и крошечный фрагмент памяти, который был для него бесконечно важен.

— Вернитесь ко мне, — беззвучно произнесло новое Светоносное Начало. — Вернитесь ко мне, умоляю. Вы должны найти дорогу и вернуться ко мне…

Ит закрыл книгу, и положил на стол перед собой. Лийга сидела напротив него, но смотрела она сейчас куда-то в сторону, словно бы пытаясь избежать встретиться с Итом взглядом.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил Ит.

— Да ничего, — Лийга пожала плечами. — Книга и книга. Финал какой-то смазанный, как мне показалось…

— Лий, не ври, — покачал головой Ит. — Ты ведь тоже поняла, верно?

— Что именно? — Лийга, наконец, посмотрела на Ита. — Что я должна была понять?

— Я тебя очень прошу, не надо так, — сказал Ит. — Ну вот зачем, а?

— Что зачем? — нахмурилась Лийга. — Что зачем, Ит? Зачем я сейчас сижу здесь, зачем Дана с рыжим сейчас пошли в магазин, зачем на улице дождь, или что-то ещё?

— Что-то ещё, — терпеливо ответил Ит. — И ты, и я понимаем, что именно лежит перед нами, верно? Я прав?

— Господи… — Лийга страдальчески закатила глаза. — Хорошо, ладно. Так и быть. Да, ты прав, это описание создания сиура первого порядка. Некая сущность появляется в некоем месте, проходит обучение, набирает подходящих кандидатов, и стартует в Сеть. Что ты ещё хочешь услышать?

— Правду, — пожал плечами Ит.

— Какую именно правду? — спросила Лийга.

— Лий, ну прекращай, — попросил Ит. — Сиур первого порядка? Серьезно?

— Он выглядит, как сиур первого порядка, низовая единица в Сети, — сдалась, наконец, Лийга. — Вот только на самом деле это не он, конечно. Скажем так: за всё время своей работы я не видела подобных построений. Теоретически они могут существовать, но они не поддаются счислению. Ни в каком виде.

— Почему? — спросил Ит.

— Это скрытый сиур, как мне кажется, — Лийга поморщилась. — Его не видно. Миры, которые в него входят, штатно находятся в других сиурах. И являются частью Сети, ровно так же, как и все другие. Но у таких миров должны быть маркеры двойной принадлежности…

— Миры Зеркал, или Сонма, — подсказал Ит.

— Ага, поздравляю, ты нашел одну точку из двенадцати, — невесело усмехнулась Лийга. — Мало того, точку, которая бесконечно умножается сама на себя. Умножается, и потому дублируется — вот тебе и Зеркала, или Сонм, если угодно, и вообще, неважно, как это явление можно назвать. Но это, скажем так, видимый признак, кто-то один из этой компании спалился таким образом, а остальные нет.

— Петрикор? — предположил Ит.

— Думаю, да, — кивнула Лийга. — Или Папэр. Зеркала… они очень пафосны и воинственны, на них более чем похоже. Искать такое построение — сложнее, чем найти иголку в стоге сена. А ещё…

— А ещё эти построения являются частью сигнатуры Стрелка, — закончил Ит. Лийга кивнула. — Нет никакого неопределенного выбора, когда речь заходит о гипотетическом выстреле. Стрелок избирателен, и работает только по маркированным мишеням. Мы допустили в первых расчетах системную ошибку.

— Какую? — спросила Лийга.

— Спонтанность выбора мира событий сигнатуры, — Ит покачал головой. — Мы оставили Стрелку слишком большое пространство для маневра, а на самом деле никакого пространства у него нет. То есть не так, тут я не прав, конечно. У него бесконечное пространство, состоящее из множества отраженных объектов. А на самом деле объект, разумеется, только один.

— Да, — Лийга вдруг улыбнулась. — Ты же слышал версию, что во всей вселенной существует на самом деле только один корабль Сэфес и одна станция Бардов? Может быть, это действительно так, ведь неважно, каким образом будет осуществляться процесс копирования, ведь важен только результат. Я права?

— Да, я об этом слышал, и неоднократно, — кивнул Ит. — Было дело. Но сейчас… Лий, как ты считаешь, откуда всё-таки взялась эта книга? Мы искали, долго, дошли до самого верха, и даже выше, и никто так ничего и не сказал и не выяснил. У тебя есть идеи?

— У меня нет идей, — Лийга тут же посерьезнела.

— Врёшь, — покачал головой Ит. — Потому что ты поняла ровно то же, что и я. И Скрипач. И Дана. Но ты продолжаешь упорно отрицать то, что поняла.

— Тогда скажи это сам, — жестко ответила Лийга. — Сам, потому что для меня подобное понимание ломает всё и вся. Потому что я, пробыв в Контроле столько лет, не сумела увидеть то, что сейчас видим мы все. Скажи, Ит. Скажи. Это. Сам.

— Я поступлю иначе. Задам вопрос, и очень попрошу тебя всё-таки дать на него ответ.

— Давай, — сдалась Лийга. — Произнеси это вслух.

— Как ты считаешь, логические узлы сиуров — разумны? — спросил Ит.

Пара слов в самом начале.