— Верю, — кивнула Аполлинария. — Действительно, это звучит более чем грустно.

— Так и я о том, — мужчина вздохнул. — Несколько дней я убил на выслеживание двоих подлых негодяев, почти настиг их, приготовился к мести, и… увы. Они в который раз ускользнули от меня в неизвестном направлении. Придется начинать всё сначала.

— А можно ли узнать, что совершили эти негодяи? — поинтересовалась Аполлинария. — Я не так давно в Городе, и не знала, что здесь возможно сделать что-то такое, что требовало бы преследования и мести. Что они натворили?

Мужчина тяжело вздохнул, снова нацепил очки, подвинул свой стул поближе к столику, а затем тихо произнес:

— Они покусились на природу мироздания. На его законы и правила. Обманным путём они завладели тайной, а потом…

— Погодите, — попросила Аполлинария. — Что за тайна такая? И как можно покуситься на природу мироздания?

— Природа мироздания, сударыня, заключается в единстве со своею совокупностью, — непонятно сказал Детектив. — Вот вы, сударыня, девушка. Человек. Верно?

Аполлинария кивнула.

— Ваша подруга — тоже девушка, и тоже человек, — Детектив улыбнулся черепу. — То есть ваше существование законы мироздания не попирает. Но… — он сделал многозначительную паузу. — Но вот если бы вы, сударыня, завладели некой тайной, позволяющей вам быть одновременно и девушкой, и кошкой — вы бы природу мироздания нарушили. Понимаете?

— Не очень, — призналась Аполлинария. — Как можно быть одновременно девушкой и кошкой?

— Вот именно что никак! — обрадовался Детектив. — Я рад, что мы друг другая поняли. Быть одновременно девушкой и кошкой — это кощунственный обман, согласитесь. Возможно либо то, либо другое.

— И снова я не понимаю. Они, эти негодяи, одновременно девушки и кошки? — спросила Аполлинария. — И вы за это их разыскиваете?

— Если бы только за это. Нет, конечно, — покачал головой Детектив. — Всё гораздо серьезнее и хуже. Эти двое негодяев, они… словом, они притворщики. И для своей цели могут притвориться и девушкой, и кошкой, и юношей, и стариком, и крокодилом, и автомобилем, и птицей, и камнем, и святостью, и облаком, и безразличием, и сочувствием, и цветком, и горным ручьём, и…

— Погодите, я совсем запуталась, — сказала Аполлинария. Череп одобрительно мигнул зеленым — видимо, балерина сейчас испытывала схожие чувства. — Они что же, могут быть вообще всем, так, получается?

— Именно! — горячо закивал Детектив. — В том-то всё и дело! Слыхали про закон парных случаев? Так это тоже они постарались. И вот как вы сами думаете, можно ли оставить подобное без наказания?

— Снова не понимаю, — призналась Аполлинария. — Это всё причинило кому-то вред? Или причинило вред вам?

— Причинило, — мрачно ответил Детектив. — И ещё какой. Такое показательное презрение к законам мироздания лишило меня душевного равновесия и спокойствия. Я не могу нормально спать по ночам, ворочаюсь и тревожусь, меня охватывает грусть и чувство горчайшей несправедливости. Вот сами подумайте. Правое должно соответствовать левому, добро — злу, святость — пороку, тьма — свету, корни — ветвям, мужчина — женщине, солнце — облакам, и так далее. В здесь что?

— И что же? — нахмурилась Аполлинария.

— Попрание! — рявкнул Детектив. — Попрание правил!

— И всё равно, я не понимаю, — покачала головой Аполлинария. — То есть я поняла, что их действия вызвали у вас печаль и тревогу, но суть этих действий я так и не поняла.

— Я же сказал — они одновременно являются всем, — Детектив осуждающе поглядел на Аполлинарию. — А так нельзя. Их нужно наказать, и велеть им стать чем-то одним. Навсегда. Навечно. А ещё нужно заставить их раскрыть тайну.

— Какую?..

— Как они это делают! И, главное, для чего, — объяснил Детектив. — Понимаете ли, нарушение законов мироздания, особенно закона о бессмертии — это абсолютное воплощенное зло.

— Так они ещё и бессмертны? — удивилась Аполлинария.

— В том и проблема. Живое обязано быть смертным, вы же понимаете, — Детектив чуть сбавил тон. — Иначе как бы оно было живым? Подумайте сами, причиняет ли боль другим живым осознание того, что кто-то обладает тайной бессмертия, и не собирается ею делиться? Вот то-то и оно. Так что вред они нанесли и физический, и моральный, причем многим. К примеру, взять вашу подругу. Если бы не сокрытие этой тайны, она бы, вероятно, не пребывала бы сейчас в столь печальном виде, — Детектив сочувственно посмотрел на череп и вздохнул. — Конечно, у неё есть возможность насладиться вашим обществом — но и только. Может быть, кто-то скажет, что существуют грехи, но я отвечу так — разве бессмертие не предоставило бы возможность и время для их искупления? А ещё… — Детектив замялся. — А ещё они просто подлые. Пользуясь своим положением, изничтожили когда-то моего родственника. Совсем изничтожили. И я должен это терпеть?

— Совсем? — ужаснулась Аполлинария. — То есть они его… убили?

— Ну а то, — ответил Детектив.

— И как же это произошло? — спросила Аполлинария.

— Заманили в ловушку, и прикончили, — Детектив опустил взгляд. — Он тоже… любил правду. И тоже за неё боролся. А сейчас я один, и я не справляюсь, как ни прискорбно это признавать. Поэтому… сударыня, может быть, вы окажете мне посильное содействие?

— Вы не справляетесь один, хотите, чтобы я сделала что-то для вас? Потому что вам тяжело? — спросила Аполлинария. Детектив кивнул.

— Именно поэтому, сударыня, мне и необходима ваша помощь, — Детектив откинулся на спинку стула, и посмотрел на Аполлинарию поверх темных очков.

— И что мы делаем? — спросила Аполлинария, когда они вышли из кафе на улицу. — Вы знаете, куда нам нужно идти?

— Точно не знаю, но есть предположение, — ответил Детектив. — Как вы считаете, где проще всего спрятать батон хлеба?

— В хлебнице? — спросила Аполлинария.

— Нет. Спрятать, — повторил Детектив. — Спрятать так, чтобы не нашли.

— Не знаю.

— В булочной, среди других батонов, — объяснил Детектив. — Сейчас они прячутся от меня, а последний раз я видел их в облике людей. Поэтому… — Детектив сделал многозначительную паузу. — Поэтому искать мы будем тоже среди людей. Пойдемте на площадь, там всегда много народу. Может быть, нам повезет.

— Но как мы их узнаем? — резонно спросила Аполлинария.

— Их двое. Всегда двое, и они похожи друг на друга. Поэтому на площади нужно будет смотреть в оба, — предупредил Детектив. — И как только мы увидим их, тут же схватим.

— Простите, а если там будут, например, два одинаковых фонарных столба, тогда что? — с интересом спросила Аполлинария. — Я просто не очень себе представляю, как можно поймать фонарный столб.

— Руками, — жестко ответил Детектив. — Конечно, руками, а как иначе. Вот только на столбы я бы не рассчитывал. Скорее уж две крысы, или две вороны. Впрочем, посмотрим.

На площади действительно было людно, впрочем, почти как всегда. В первое время Аполлинария остерегалась приходить на площадь, потому что немного стеснялась, но затем осмелела, и стала наведываться сюда всё чаще — правда, обычно она это делала не по своей воле, а потому что её об этом просили старухи. То у Ноны заканчивалась шерсть, то Мелания хотела поточить ножницы, то Мирра требовала забрать из магазина её новые спицы. Поэтому к площади Аполлинария успела привыкнуть, и чувствовала себя здесь отлично.

— Смотрите, два старичка, — Аполлинария указала на лавочку. Там действительно сидели два старичка, и играли в шахматы. — Не они?

— Нет, — покачал головой Детектив. — Уж больно спокойные. Пойдемте дальше.

Через несколько минут Аполлинария заприметила двух девчушек лет по десять, которые играли в классики. Их Детектив тоже забраковал, сказав, что это создания слишком невинные, и уж точно не замышляют дурного. Точно так же он отверг двух женщин, пивших кофе, двух мужчин, читавших газеты, и двух коней, запряженных в повозку.

— Всё не то, — хмуро сказал он, когда они обошли площадь по полному кругу. — Хотя погодите-ка…