Алиса пробормотала какую-то невинную ложь въ родѣ того, что она давно забыла объ этомъ и оба пришли въ комнату леди Гленкоры. На Алису Паллизеръ произвелъ впечатлѣніе, какъ будто онъ сталъ какъ-то меньше и утратилъ то, что внушало ей страхъ передъ нимъ въ Мэтчингѣ. Изъ кандидата въ канцлеры казначейства, онъ сдѣлался обыкновеннымъ, внимательнымъ супругомъ и эта перемѣна, казалось, отзывалась въ его голосѣ, въ походкѣ, во всемъ его обращеніи

 -- Милая Алиса! не знаю, право, какъ мнѣ и благодарить васъ. Вы застаете меня въ страшныхъ хлопотахъ. Я укладываюсь, и Плантагенетъ помогаетъ мнѣ.

 Плантагенетъ поморщился при этихъ словахъ также какъ древній герой долженъ былъ поморщиться, когда его застали съ заступомъ. Къ тому же въ словахъ его жены звучала чуть замѣтная струйка ироніи и, какъ ни легка была эта иронія, мистеръ Паллизеръ, быть можетъ, подумалъ, что можно бы было воздержаться отъ нея.

 -- У васъ уже все уложено, продолжала лэди Гленкора, и я право не знаю, чѣмъ бы вамъ заняться, чтобы не скучать.

 -- Я буду помогать вамъ, отвѣчала Алиса.

 -- Но мы уже почти кончили. По моему мнѣнію, намъ всего лучше было бы повытаскать всѣ вещи изъ ящиковъ и съизнова приняться за укладку, чтобы какъ нибудь скоротать время до послѣ завтра. Отчего бы намъ, Плантагенетъ, не ѣхать завтра?-- Какъ ты думаешь?

 -- Это было бы не совсѣмъ, удобно, потому что я далъ знать въ Парижъ, чтобы комнаты для тебя были готовы къ назначенному дню.

 -- Какъ будто мы не найдемъ комнатъ въ любой гостинницѣ по дорогѣ! По моему, всего лучше путешествовать такъ, чтобы не знать напередъ ни гдѣ остановишься, ни когда выѣдешь. Я бы желала возить съ собою все, что мнѣ можетътпонадобиться просто въ корзинѣ.

 Алиса поглядѣла на груды вещей, которыя ея пріятельница брала съ собою и подумала при этомъ, что всего этого не втискаешь ни въ какую корзину.

 -- И ужъ если путешествовать, по моему, то только не по христіанскимъ государствамъ. Куда не поѣвжай среди христіанскихъ народовъ, всюду они носятъ шляпы цилиндрической формы. Ботъ я прошу Плантагенета свозить насъ къ курдамъ, а онъ не хочетъ.

 -- Не думаю, чтобы миссъ Вавазоръ была вамъ за это особенно благодарна, вмѣшался мистеръ Паллизеръ.

 -- Не сваливай, пожалуйста, вину на нее, проговорила лэди Гленкора. Женщины всегда, на всякое смѣлое дѣло, бываютъ готовы. Ну скажите, Алиса, вѣдь вы не прочь были бы ѣхать въ курдамъ?

 -- Я не совсѣмъ хорошо знаю, гдѣ они живутъ, отвѣчала Алиса.

 -- А я развѣ знаю? Я не имѣю ни малѣйшаго понятія о томъ, какъ къ нимъ попасть. Вотъ вы раскусили мою шутку, а мужъ нѣтъ. Но я знаю, что курды живутъ на Востокѣ, а Востокъ -- такая поэтическая страна.

 -- Ну, я думаю, что мы на этотъ разъ удовольствуемся Римомъ, или много, много, что посмотримъ Неаполь, проговорилъ мистеръ Паллизеръ.

 Лэди Гленкора хоть и сказала, что сама укладывается, но, но всѣмъ вѣроятіямъ, сказала только ради шутки, также какъ и о курдахъ. Но она ходила изъ комнаты въ комнату и объявляла, что хочетъ взять съ собою то-то и то-то. Алиса не могла надивиться количеству предметовъ, которые они забирали съ собою. Такъ, лэди Гленкорѣ должна была сопутствовать ея собственная карета.

 -- Она мнѣ, конечно, ни разу и не понадобится, пояснила она Алисѣ, но онъ настаиваетъ, чтобы я взяла ее съ собою, чтобы кто нибудь не подумалъ, что меня увозятъ въ опалѣ. О, онъ такъ добръ! не правда ли?

 -- Правда, отвѣчала Алиса. Я не знаю человѣка, который могъ бы сравняться съ нимъ въ этомъ отношеніи.

 -- И такъ скученъ, добавила лэди Гленкора. Впрочемъ, я полагаю, что всѣ мужья, по самому своему положенію, должны быть скучные. Еслибы я была мужемъ молодой женщины, я не умѣла бы сказать ей ни одного слова, отъ котораго не вѣяло бы скукой.

 Паллизеры брали съ собою двухъ лакеевъ и двухъ горничныхъ. Алисѣ было разрѣшено взять свою собственную горничную.

 -- Если хотите, можете забрать ихъ хоть цѣлую дюжину, сказала ей лэди Гленкора;-- мистеръ Паллизеръ теперь въ такомъ расположеніи духа, что не знаетъ чѣмъ и угодить вамъ. Стоило бы вамъ сказать слово, и онъ повезъ бы насъ въ курдамъ.

 Но такъ какъ горничная Алноы не говорила по французски, то послѣдняя предпочла пользоваться услугами одной изъ горничныхъ своей кузины.

 -- Одна изъ моихъ горничныхъ будетъ совершенно въ вашемъ распоряженіи, объявила ей лэди Гленкора. Если я беру двухъ, то по тѣмъ же причинамъ, по которымъ беру и карету. Ну точь въ точь какъ когда пожурили ребенка и постомъ, чтобы утѣшить его, позволяютъ ему нарядиться въ лучшее его платье для прогулки.

 Алиса пожелала знать, почему ея кузина думаетъ, что мистеръ Паллизеръ питаетъ въ ней такое особенное расположеніе?

 -- А потому, милочка, что я ему все разсказала. Я всегда ему все говорю. Ужь вотъ меня нельзя упрекнуть въ недостаткѣ чистосердечія! Онъ знаетъ, что вы не захотѣли пустить меня въ себѣ въ домъ -- помните? Тогда, давно... эхъ, Алиса, не правы вы были тогда; я всегда это говорила. Ну, да это уже дѣло прошлое и его не воротишь, а потому всякое сожалѣніе неумѣстно. Потомъ я передала ему все, что вы говорили... Ну вы знаете о чемъ. Мнѣ вѣдь за послѣдніе десять дней рѣшительно нечего было дѣлать, такъ я все больше, занималась признаніями. А разъ женщина ступила на эту дорогу, то чѣмъ больше она признается, тѣмъ лучше. Я сказала ему такъ же, что вы отказали Джефри Паллизеру.

 -- Нѣтъ, вы глупите?

 -- Право, сказала; и онъ еще больше жалуетъ васъ за это. Мнѣ кажется, что если бы теперь вы захотѣли выйдти замужъ за Джефри, онъ ничего бы не имѣлъ противъ этого. И вдругъ, представьте себѣ! у васъ родился бы сынъ и мы бы усыновили его!

 -- Кора! если вы будете говорить такія глупости, я не останусь съ вами.

 -- Ну, нѣтъ; теперь вы волей неволей должны остаться съ нами, т. е. теперь-то еще вы можете убѣжать, а вотъ, когда мы будемъ въ Парижѣ, тогда -- конецъ! Вы должны извинить мнѣ мои маленькія шалости. Если бы вы знали, какая я была скромная всѣ эти дни! Я научилась править Дэнди и Кокеткой, такъ что они у меня дѣлали не менѣе шести миль въ часъ. Я увѣрена, что бѣдныя животныя воображали, что они постоянно слѣдуютъ за похоронною процессіей. Бѣдный Дэнди, бѣдняжка Кокетка! Я ихъ цѣлый годъ не увижу!

 На слѣдующее утро они позавтракали рано; мистеръ Паллизеръ объявилъ, что необходимо распредѣлить день такъ, чтобы пораньше вставать и пораньше ложиться.

 -- Но почему это необходимо, онъ мнѣ не хочетъ сказать, замѣтила лэди Гленкора.

 -- Мнѣ кажется, что вообще такой порядокъ дня пріятнѣе во время путешествія, проговорила Аллиса -- Ничего въ немъ пріятнаго нѣтъ, возразила лэди Гленкора; но дѣлать нечего; рѣшено, что мы должны вести себя, какъ умныя дѣти.

 Послѣ завтрака всѣ трое занялись ничего недѣланьемъ. И смѣшно и жалко было смотрѣть на мистера Паллизера, какъ онъ шатался изъ комнаты въ комнату, считая ящики, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ изъ этого могъ выйдти какой нибудь прокъ. Въ эту критическую минуту его жизни ему ненавистны были любимыя его газеты, цифры и статистическія выкладки. Человѣкъ этотъ, никогда не знавшій устали въ трудѣ, не могъ теперь ничѣмъ заняться. Не было еще и часу, какъ всѣ они принялись за чтеніе романовъ. Лэди Гленкора и Алиса рѣшили весь этотъ день просидѣть дома.

 -- Хотя между нами и ни слова объ этомъ не было сказано, но я считаю однимъ изъ условій нашей сдѣлки, чтобы я никуда не выходила, а то, чего добраго, можетъ случиться, что я какъ нибудь забреду въ Глостеръ-скверъ.

 Но такъ какъ собственно не было никакой необходимости мистеру Паллизеру оставаться безотлучно при нихъ, то около трехъ часовъ онъ собрался прогуляться. Въ парламентъ онъ не хотѣлъ идти; парламентъ утратилъ для него всякій интересъ. Не хотѣлъ онъ заходить и къ кому бы то ни было изъ своихъ знакомыхъ. Всѣ въ городѣ были въ полной увѣренности, что онъ уже уѣхалъ. Онъ умеръ для цѣлаго свѣта, и могъ явиться снова только въ качествѣ призрака. О немъ говорили, какъ о покойникѣ, или, вѣрнѣе, и говорить о немъ перестали. Только бѣдный герцогъ Сенгъ-Бонгай вспоминалъ о немъ иногда съ сожалѣніемъ, когда ему невмочь надоѣдали вѣчныя его столкновенія съ мистеромъ Файнспономъ. Но даже и герцогъ начиналъ мириться съ необходимостью. Мистеръ Паллизеръ былъ слишкомъ благоразуменъ, чтобы нарушить своимъ появленіемъ мирное теченіе дѣлъ, а потому онъ избралъ цѣлью для своей прогулки Кенсингтонскіе сады.