-- Вотъ мистеръ Паллизеръ идетъ, проговорила она своимъ обыкновеннымъ голосомъ.

 Мистеръ Паллизеръ протѣснился сквозь толпу и подошелъ къ женѣ. И онъ тоже, съ своей стороны, умѣлъ владѣть выраженіемъ своего лица, не выдавая своей тайны. На лицѣ его не было замѣтно ни гнѣва, ни испуга, въ движеніяхъ не высказывалось особенной торопливости. Когда онъ подошелъ къ женѣ, Борго посторонился и лэди Гленкора заговорила первая;

 -- А я была увѣрена, что ты давно уже отправился домой, сказала она.

 -- Я и былъ дома, но потомъ мнѣ пришло въ голову, что тебѣ не съ кѣмъ воротиться, и я пріѣхалъ за тобою.

 -- Вотъ такъ примѣрный мужъ. Что-жъ? я готова.-- Мистеръ Фицджеральдъ, потрудитесь сходить въ комнату вашей тетушки; я тамъ позабыла маленькій шарфикъ, чорный съ жолтымъ: сдѣлайте одолженіе, принесите мнѣ его.

 -- Я самъ схожу за нимъ, вызвался мистеръ Паллизеръ.

 -- Но позвольте же мнѣ... началъ было Борго.

 -- Нѣтъ, я самъ могу это сдѣлать, перебилъ его мистеръ Паллизеръ и скрылся въ толпѣ.

 Лэди Гленкора дала себѣ слово ничего не говорить Борго Фицджеральду въ отсутствіе мужа. Великодушная довѣрчивость, которую онъ выказалъ, оставивъ ихъ вдвоемъ, тронула ее невольно; къ тому же, она видѣла, что онъ прошелъ мимо мистера Бота, не сказавъ ему ни слова, и была ему благодарна за это. Борго, съ своей стороны, повидимому, понялъ, что на этотъ вечеръ, по крайней мѣрѣ, его дѣло проиграно.

 -- Какъ видно, мнѣ ничего болѣе не остается, какъ пожелать вамъ спокойной ночи, проговорилъ онъ.

 -- Прощайте, мистеръ Фицджеральдъ, отвѣчала она, протягивая ему руку.

 Онъ подержалъ ее съ минуту въ своей и удалился. Когда мистеръ Паллизеръ возвратился,-- его уже не было.

 Лэди Гленкора стояла въ дверяхъ столовой, возлѣ самаго мистера Бота, когда вошелъ ея мужъ. Мистеръ Ботъ въ нѣсколько пріемовъ пробовалъ съ нею заговорить, но она оставалась неподвижна, точно не къ ней обращались.

 -- А куда мы дѣнемъ мистрисъ Маршамъ? спросила она вслухъ, опираясь на руку мужа. Я совсѣмъ было про нее забыла.

 -- Мистрисъ Маршамъ уѣхала домой.

 -- Ты ее видѣлъ?

 -- Да.

 -- Когда же ты ее видѣлъ?

 -- Она заѣзжала въ паркъ Лэнъ.

 -- Это зачѣмъ?

 Этими вопросами и отвѣтами супруги обмѣнялись, усаживаясь въ карету. Послѣдній вопросъ лэди Гленкора предложила въ ту самую минуту, когда мистеръ Паллизеръ входилъ, вслѣдъ за нею, въ карету. Почему-то онъ не счелъ нужнымъ отвѣчать ей. Но молчаніемъ отъ нея не такъ-то легко было отдѣлаться.

 -- Съ какой стати мистрисъ Маршамъ прямо отъ лэди Монкъ отправилась къ тебѣ? переспросила она.-- Мистеръ Паллизеръ снова промолчалъ, не зная еще хорошенько, что ему отвѣчать.-- Полагаю, что она заѣхала, съ цѣлью разсказать тебѣ, что я танцую съ мистеромъ Фицджеральдомъ, продолжала лэди Гленкора.-- Такъ, что ли?

 -- Мнѣ кажется, Гленкора, что лучше намъ отложить эти объясненія до болѣе удобнаго времени.

 -- Я вовсе не желаю пускаться въ объясненія по этому предмету ни теперь, ни послѣ. Если ты не хотѣлъ, чтобы я встрѣтилась съ мистеромъ Фицджеральдомъ, то зачѣмъ ты настоялъ, чтобы я ѣхала къ лэди Монкъ? Но, Плантагенетъ, не во гнѣвъ тебѣ будь сказано,-- съ нынѣшняго дня никакія соображенія въ мірѣ не заставятъ меня принять, какъ гостей, въ моемъ собственномъ домѣ мистера Бота или мистрисъ Маршамъ.

 Въ словахъ этихъ звучала вызывающая нота, которой мистеръ Паллизеръ до сихъ поръ не слыхалъ въ рѣчахъ жены. Отъ природы онъ не обладалъ ея даромъ бойкаго слова и потому разсудилъ за лучшее не возражать ей.

 -- Завтра я буду завтракать съ тобою, сказалъ онъ ей, когда они пріѣхали домой. Сегодня не жди меня; у меня еще много работы и я не хочу утруждать тебя своимъ приходомъ.

 -- Надѣюсь, что ты не заставишь меня завтра подняться чѣмъ свѣтъ?

 -- Нѣтъ, отвѣчалъ онъ и въ голосѣ его въ первый разъ послышалась досада.-- Назначь сама, какой тебѣ угодно часъ. Мнѣ нужно переговорить завтра съ тобою о происшествіяхъ нынѣшняго вечера.

 -- Не знаю, что такое ты можешь сказать мнѣ о нихъ; но я сойду въ столовую въ половинѣ двѣнадцатаго, если это будетъ тебѣ удобно?

 Мистеръ Паллизеръ отвѣчалъ, что надо такъ устроить, чтобы все это было удобно, и супруги разстались.

ГЛАВА XVII.

ПАЛЛИЗЕРЫ ЗА ЗАВТРАКОМЪ.

 Лэди Гленкора молодцомъ выдержала характеръ передъ мужемъ. Во все время, пока она была съ нимъ лицомъ къ лицу, она ни разу не потупила передъ нимъ глазъ и, простившись съ нимъ на лѣстницѣ, спокойно прошла въ свою комнату. Сознаніе удачно исполненной роли поддерживало ее и тутъ, въ присутствіи горничной; но когда горничная, раздѣвъ ее, удалилась,-- куда дѣвалось это чувство торжества?

 Оставшись одна, она, какъ была въ блузѣ, подсѣла къ камельку; поставивъ ноги, обутыя въ туфли, на рѣшетку камина, она уперлась локтями въ колѣна и склонила голову на руки. Въ этомъ положеніи она просидѣла битый часъ, уставивъ глаза на измѣнчивые узоры, виднѣвшіеся въ пылающихъ угольяхъ. Не на торжествующій ладъ были настроены ея мысли въ продолженіе этой бесѣды съ самой собою. Что были ей въ эту минуту какой нибудь мистеръ Ботъ и какая нибудь мистрисъ Маршамъ? Вѣдь въ сущности-то они были не болѣе, какъ докучливыя мухи, досаждавшія ей своимъ жужжаньемъ. Ужь если она захочетъ уйдти отъ мужа,-- не имъ удержать ее.-- Всѣ ея мысли въ эту минуту были сосредоточены на мужѣ и на Борго. О своемъ счастьи и спокойствіи она не думала; она знала, что какъ бы ни сложилось ея будущее, оно ничего не принесетъ ей, кромѣ горя. О томъ всесвѣтномъ позорѣ, который долженъ былъ выпасть на ея долю, если она нарушитъ свой брачный обѣтъ и послѣдуетъ за человѣкомъ, несвязаннымъ съ нею брачными узами, она мало думала. То, что для Алисы было все, не имѣло въ ея глазахъ въ эту минуту почти никакого значенія. Что до нея касалось, то она сознавала, что давно уже погибла, и погибла по собственной винѣ, но неумѣнью отстоять себя тамъ, гдѣ было нужно. Ее выдали за человѣка, для котораго жена и вообще женщина была послѣднимъ дѣломъ въ жизни, который взялъ жену для того только, чтобы имѣть отъ нея наслѣдника; но и здѣсь судьба не захотѣла помочь лэди Гленкорѣ, и домъ ея мужа оставался для нея непривѣтнымъ и чуждымъ.-- Каждый разъ, какъ онъ глядитъ на меня, твердила она, онъ видитъ во мнѣ причину своего несчастья.

 Думала она и о Борго. Она не скрывала отъ себя, что человѣкъ этотъ стоитъ, по своимъ нравственнымъ достоинствамъ, несравненно ниже ея мужа. Она знала, что онъ мотъ, пьяница, игрокъ. Но что ей было до всего этого? Она любила его; то былъ единственный человѣкъ, котораго она когда-либо любила.-- Все ниже и ниже наклонялась она къ камину; когда же уголья померкли и измѣнчивые узоры въ нихъ исчезли, она кинулась въ постель. О томъ, что она скажетъ мужу на слѣдующій день, она такъ и не дала себѣ труда подумать.

 Ровно въ половинѣ двѣнадцатаго она вошла въ хорошенькую комнату, служившую ей столовой и выходившую окнами въ паркъ. Мистеръ Паллизеръ былъ уже тамъ и пробѣгалъ утренній номеръ газеты. Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ къ ней на встрѣчу и коснулся губами ея щеки.

 -- Ну что, не болитъ у тебя сегодня голова? спросилъ онъ.

 -- О, нѣтъ, нисколько, отвѣчала она.

 Затѣмъ онъ принялся за свой завтракъ, перекинулся съ нею нѣсколькими словами о погодѣ, о новостяхъ дня и снова погрузился въ чтеніе газеты, имѣвшей для него всепоглощающій интересъ. Въ газетѣ приводилась рѣчь одного благороднаго пэра, въ которой намекалось на весьма, будто бы, близкія перемѣны въ составѣ кабинета. Оффиціальныхъ извѣстіи объ ожидаемыхъ перемѣнахъ пока еще не доходило до мистера Паллизера, но онъ зналъ, что если слухъ этотъ дѣйствительно оправдается, то перемѣна будетъ неизбѣжна въ его пользу. Онъ чувствовалъ, что приближается осуществленіе самыхъ завѣтныхъ его желаній, что на рукахъ у него такое дѣло, которое должно сосредоточить въ себѣ всѣ его помыслы, и въ такую-то минуту ему предстояло объясняться съ женою о происшествіяхъ вчерашняго вечера! Да ужь полно, необходимо ли было подобное объясненіе? Одна мысль о немъ отравляла для него всю радость удачи, предвидѣвшейся ему на политическомъ поприщѣ. Ему и въ голову не приходило, чтобы въ отношеніяхъ его жены къ Фицджеральду было что нибудь серьезное; онъ не ревновалъ, потому что былъ неспособенъ на ревность. Онъ зналъ, что, при извѣстнаго рода обстоятельствахъ, свѣтъ потребуетъ отъ него, чтобы онъ заявилъ себя активнымъ вмѣшательствомъ въ дѣла жены, но это не мѣшало ему смотрѣть на предстоявшее объясненіе, какъ на тяжелую обузу. Легче бы ему было отхватать наизусть передъ палатой депутатовъ столбцовъ десять какихъ угодно цифръ, чѣмъ сдѣлать замѣчаніе женѣ. Но лэди Гленкора сама бросила ему перчатку, объявивъ, что не зачѣмъ болѣе принимать его друзей. Воспоминаніе объ этой выходкѣ привело мистера Паллизера къ тому заключенію, что этого дѣла такъ оставить нельзя.