-- Полноте, мистеръ Чизсакеръ, осадила она его,-- пора кончить эту комедію.

 -- Комедію! повторилъ енъ, прижимая руку къ сердцу и рисуясь въ своихъ штиблетахъ.

 -- Конечно, одно изъ двухъ: или это комедія, или недооразумѣніе. Въ послѣднемъ случаѣ, вся вина за случившееся падаетъ на меня, и я смиренно прошу у васъ прощенія.

 -- Но вѣдь вы, не правда ли, согласны быть моею женою?

 -- Нѣтъ, мистеръ Чизсакеръ, мужа своего я схоронила, будетъ съ меня и одного брака.

 -- Чортъ побери!-- воскликнулъ мистеръ Чизсакеръ, взбѣшеный этимъ новымъ появленіемъ на сцену мистера Гринау. Восклицаніе его, безспорно, грѣшило противъ правилъ вѣжливости, но даже мистрисъ Гринау не могла не почувствовать, что въ его положеніи подобная выходка извинительна.

 -- Разстанемся друзьями, проговорила она, протягивая ему руку.

 Но онъ повернулся къ ней спиною, чтобы скрыть пробившуюся у него слезу. Должно полагать, что онъ искренно любилъ ее, и взялъ бы ее даже и тогда, если бы ему сказали, что все ея состояніе пошло прахомъ.

 -- Что-жъ, вы не хотите дать мнѣ руку въ залогъ примиренія? проговорила она.

 -- Эхъ, подумайте прежде, чѣмъ вы провожаете меня. Право подумайте, настаивалъ онъ. Если вамъ мой образъ жизни не нравится, то только скажите, все можно будетъ перемѣнить. Я и ферму брошу, если вамъ непріятно сосѣдство скотнаго двора. Я все готовъ для васъ сдѣлать, мистрисъ Гринау! Если бы вы знали, какъ я васъ крѣпко полюбилъ!

 На этомъ мѣстѣ голосъ его оборвался и выдалъ слезы, которыя онъ такъ тщательно скрывалъ.

 Мистрисъ Гринау была слегка растрогана. Конечно, ни одной женщинѣ не пришло бы въ голову выйдти замужъ за человѣка изъ-за того только, что онъ передъ ней расплакался, и мистрисъ Гринау, менѣе чѣмъ кто-либо, была способна на такую глупость; но это не мѣшало ей чувствовать къ нему состраданіе.

 -- Другъ мой, заговорила она, дотрогиваясь рукою его руки:-- выкиньте эту мысль изъ головы.

 -- Вамъ-то хорошо говорить... какъ я ее выкину изъ головы? отвѣчалъ онъ, чуть не всхлипывая.

 -- Полноте, полноте, продолжала она. И что нашли вы, мистеръ Чизсакеръ, въ такой старухѣ, какъ я, когда столько молодыхъ дѣвушекъ готовы Богъ знаетъ что дать за одно ваше ласковое слово.

 -- Ненужно мнѣ молодыхъ.

 -- Ну вотъ, хоть бы Чарли Ферстерсъ, чѣмъ она вамъ не жена?

 -- Нашли кого! съ негодованіемъ воскликнулъ онъ,

 -- Или моя племянница, Кэтъ Вавазоръ, у которой есть свое маленькое состояніе, не говоря уже о ея красотѣ и талантахъ.

 -- Богъ съ ней совсѣмъ, мистрисъ Гринау.

 -- Это вы потому такъ говорите, что ни разу не взглянули на дѣло съ настоящей точки зрѣнія.-- Слушайте, мистеръ Чизсакеръ! если я приглашу ее на будущее лѣто къ себѣ въ Яррмоутѣ, обѣщаетесь ли вы серьезно подумать объ этомъ дѣлѣ? Вамъ нужна жена, а лучшей жены вамъ не найдти, хоть изъѣздите всю Англію.

 -- Мистрисъ Гринау, въ настоящую минуту я ни о какой другой женщинѣ не могу думавъ...

 -- Кромѣ моей племянницы?

 -- Нѣтъ, кромѣ васъ самихъ. Я человѣкъ, какъ есть, убитый. Въ жизнь свою я не повѣрилъ бы, что любовь меня такъ перевернетъ. Я просто не знаю, куда дѣваться. Ну да, что толковать? Видно, надо мнѣ собираться назадъ въ Ойлимидъ. Опостылѣлъ мнѣ этотъ Ойлимидъ, на всегда опостылѣлъ.

 -- Это вамъ теперь только такъ кажется. Еще посмотрите, какъ весело заживете въ немъ съ моею племянницею.

 -- А вы тогда что будете дѣлать мистрисъ Гринау?

 -- Что я буду дѣлать?

 -- Ну да, что вы будете дѣлать?

 -- Когда вы женитесь на Кэтъ? Какъ что? Я буду наѣзжать къ вамъ и гостить по цѣлымъ мѣсяцамъ; стану няньчить вашихъ ребятишекъ,-- на то я и бабушка буду.

 -- Нѣтъ, я не на счетъ этого...

 Онъ остановился въ нерѣшимости, такъ что, наконецъ, мистрисъ Гринау сама спросила у него, что онъ хочетъ сказать.

 -- Вѣдь вы не выйдите замужъ за этого, какъ его?-- Бельфильда.

 -- Полноте, мистеръ Чизсакеръ: -- ужь это просто на просто гнусная ревность. Какое право имѣете вы допрашивать меня -- пойду ли я замужъ за того или за другого? По всѣмъ вѣроятіямъ, я навсегда останусь вдовою, но я вовсе не намѣрена связывать себя какими бы то ни было обѣтами.

 -- Вы не знаете, мистрисъ Гринау, что это за человѣкъ; я вамъ, какъ другъ, говорю: берегитесь его. Оно, конечно, хорошо на словахъ разсуждать о томъ, что не слѣдъ человѣку, коли онъ ухаживаетъ за женщиной, слишкомъ много толковать про свои деньги; а не повѣрю я, чтобы голь какая нибудь могла быть хорошимъ мужемъ. Ну, а ужь по части лганья онъ собаку съѣлъ.

 -- А если такъ, то почему же вы были съ нимъ такіе пріятели?

 -- Гм! почему? Потому что я глупъ былъ; понравился онъ мнѣ, должно полагать, своими бойкими, веселыми рѣчами.

 -- Ну, вотъ видите ли! А мнѣ вы хотите помѣшать слѣдовать вашему примѣру.

 -- Если вы выйдете за него замужъ, мистрисъ Гринау, я чувствую, что не сдобровать ему отъ меня; вотъ вы сами увидите. Я чувствую, что стерпѣть это будетъ свыше моихъ силъ. Какъ подумаю, что этотъ подлый оборванецъ можетъ сдѣлаться вашимъ мужемъ!-- Ну-съ, а теперь полагаю, что мнѣ всего лучше убираться отсюда.

 -- Конечно, если вы намѣрены такъ честить моихъ друзей.

 -- Хороши друзья, нечего сказать! Ну, да объ этомъ мы пока помолчимъ. Вѣдь сколько я ни говори, изъ этого толку никакого не будетъ.

 -- Вотъ если бы вы побольше говорили съ моей племянницей, Кэтъ Вавазоръ, то изъ этого могъ бы быть толкѣ, мистеръ Чизсакеръ.

 На это онъ ничего не отвѣчалъ и съ горечью въ сердцѣ отправился во свояси.

 -- Ну, думалъ ли я когда нибудь, что меня такъ скрутитъ любовь? воскликнулъ онъ про себя, ложась и тотъ вечеръ въ постель.

 Когда капитанъ Бельфильдъ, вѣрный своему слову, явился въ этотъ вечеръ на квартиру мистрисъ Гринау, его не приняли. Жанета объявила, что у госпожи ея болитъ голова и она не можетъ къ нему выйдти.

ГЛАВА VIII.

 Въ первыхъ числахъ апрѣля, лэди Монкъ давала большой балъ. Городской домъ лэди Монкъ былъ настоящій дворецъ, и балы ея славились въ цѣломъ Лондонѣ. Обыкновенно она давала ихъ, по-два или по-три каждый сезонъ, и значительную часть своего, времени тратила на приготовленія къ этимъ торжествамъ. Они составляли ея спеціальность, а потому неудача въ такомъ важномъ дѣлѣ была бы для нея крайне прискорбна. Но неудачи были ей почти неизвѣстны. Она умѣла выбирать такіе дни, когда не предвидѣлось ни интересныхъ преній въ парламентѣ, ни другихъ какихъ либо событій въ великосвѣтскихъ кружкахъ, которыя грозили бы отвлечь посѣтителей отъ ея бала.

 Всѣми было признано, что ѣздить на балы лэди Монкъ -- составляетъ одинъ изъ признаковъ порядочности. Въ числѣ ея посѣтителей были такіе, которые неизбѣжно приглашались каждый разъ, какъ она давала балъ, и точно такъ же неизбѣжно являлись на приглашеніе. Люди эти вовсе не стояли да особенно короткой ногѣ ни съ ней, ни съ ея мужемъ, но ихъ всюду принимали и они преклонялись передъ этимъ фактомъ. Были и такіе посѣтители, которыхъ она звала изрѣдка, для того только, чтобы отъ нихъ какъ нибудь отдѣлаться и не быть принужденной приглашать ихъ въ другой разъ. Въ этотъ разрядъ входили люди, имѣвшіе, быть можетъ, самыя законныя права на ея гостепріимство, старинные друзья ея мужа, молоденькія дѣвушки, любившія отъ души повеселиться, почтенныя матроны, знававшія всю родню лэди Монкъ. Наконецъ, третій разрядъ состоялъ изъ людей, которые сами всячески домогались чести получить отъ ея сіятельства пригласительный билетъ. Противъ этого-то лэди Монкъ вела постоянную войну; дай она имъ поблажку, они наводнили бы ея гостиную -- и тогда прощай репутація ея баловъ! Но, тѣмъ не менѣе, ей и въ голову не приходило всѣмъ имъ поголовно запереть двери своего дома; она знала, что безъ уступокъ дѣло не обойдется, но старалась, по возможности, ограничить количество этихъ уступокъ. Такъ, когда одинъ изъ фактотумовъ ея по этимъ дѣламъ объявилъ ей, что мистеръ Ботъ домогается приглашенія, она было на отрѣзъ отказалась принять его. Тщетно выставляли ей на видъ, что герцогиня Сентъ-Бонгай этого желаетъ; она только презрительно усмѣхнулась. Но когда ей сказали, что этого желаетъ мистеръ Паллизеръ и, до всѣмъ вѣроятіямъ, не пріѣдетъ самъ, если не будетъ приглашенъ мистеръ Ботъ, то она уступила. Для нея особенно важно было, чтобы лэди Гленкора явилась на ея праздникъ, а она знала, что безъ мужа лэди Гленкора не поѣдетъ.