-- У меня, мистрисъ Гринау, нѣтъ положенныхъ дней, что бы ѣздить въ Норвичъ, отвѣчалъ онъ. Я вообще изъ тѣхъ людей, про которыхъ никто напередъ не можетъ сказать, что вотъ они сдѣлаютъ то-то и то-то; въ одномъ только смѣло можно за меня поручиться на всякое время,-- это, что я плачу чистаганомъ... Но тутъ онъ вспомнилъ, что ему запрещено хвастать своими деньгами и постарался загладить свою ошибку.-- Можно, пожалуй, и еще кое въ чемъ за меня поручиться, ну, да объ этомъ мы пока не станемъ говорить.

 -- Что-жъ вы не садитесь, мистеръ Чизсакеръ?

 -- Покорно благодарю; съ вашего позволенія, я на минутку присяду.-- Мистрисъ Гринау! Я въ такомъ ужасномъ состояніи духа, что долженъ непремѣнно выйдти изъ него такъ или иначе, не то -- я съ ума сойду и бѣдъ большихъ надѣлаю.

 -- Боже мой! что съ вами такое приключилось? Вы, если не ошибаюсь, собираетесь на охоту? проговорила мистрисъ Гринау, осматривая его нарядъ.

 -- Нѣтъ, мистрисъ Гринау, я не собирался на охоту. Одѣлся я такъ потому, что думалъ было поохотиться по дорогѣ сюда, но почему-то не могъ сдѣлать ни одного выстрѣла. Переодѣваться мнѣ не захотѣлось, вотъ я и явился къ вамъ въ этомъ нарядѣ. Коли такъ разсуждать, не все ли равно, во что одѣтъ человѣкъ?

 -- Дѣйствительно все равно, лишь бы онъ былъ одѣтъ прилично.

 -- Надѣюсь, мистрисъ. Гринау, что меня въ этомъ отношеніи нельзя упрекнуть?

 -- Еще бы! Вы одѣваетесь не только прилично, но даже щеголевато.

 -- Ну, за этимъ я, мистрисъ Гринау, не гонюсь. Я люблю, правда, чтобы на мнѣ все было аккуратно. Есть люди, которые думаютъ, что ужъ коли человѣкъ обработываетъ свою землю, то онъ и долженъ ходить вѣчно въ грязи. Они, конечно, правы относительно тѣхъ хлѣбопашцевъ, которымъ и самимъ-то надо кормиться землею, да еще и ренту платить... Тутъ онъ вспомнилъ, что опять коснулся запрещеннаго предмета разговора, и во время остановился.-- Но опять-таки повторяю: не все ли равно, что у человѣка на плечахъ, когда на сердцѣ у него кошки скребутъ?

 -- Не знаю, мистеръ Чизсакеръ, какая у васъ можетъ быть кручина, но мнѣ это состояніе духа слишкомъ хорошо знакомо съ той поры, какъ я лишилась моего милаго Гринау.

 Мистеръ Чизсакеръ рѣшительно не зналъ, какъ ему приступить къ задуманному объясненію. Послѣднія слова безутѣшной вдовушки ни на волосъ не уменьшили затруднительность его положенія. А между тѣмъ, онъ ясно видѣлъ, что надо же договориться до чего нибудь рѣшительнаго. Пира темныхъ намековъ прошла. Не сама ли мистрисъ Гринау сказала ему, что онъ долженъ побольше распространяться о своей любви? Вотъ онъ для того собственно и вишневки выпилъ, и новые штиблеты надѣлъ, чтобы смѣлѣе высказать обуревавшую его страсть. Но какъ, съ чего начать? Въ этомъ состояло для него все затрудненіе.

 -- Мистрисъ Гринау! воскликнулъ онъ наконецъ, вскакивая со стула:-- милая мистрисъ Гринау, голубушка мистрисъ Гринау, согласны ли вы быть женою... Уфъ! прорвалось таки наконецъ.-- Все что мое, будетъ вашимъ,-- подъ этимъ я, конечно, главнымъ образомъ разумѣю свою руку и сердце. О, Арабелла! вы не знаете, какъ я способенъ любить! Въ цѣломъ Норвичѣ не найдете вы другого человѣка, который былъ бы такъ способенъ любить женщину. Съ самой той поры, какъ я увидѣлъ васъ въ Ярмоутѣ, я былъ самъ не свой. Спросите у моихъ домашнихъ и они скажутъ вамъ, что я былъ, какъ въ воду опущенный; даже хозяйство мнѣ опостыло. Не знаю, заглядывалъ ли я и шесть разъ въ счетную книгу съ самаго іюля мѣсяца.

 -- Но развѣ это моя вина, мистеръ Чизсакеръ?

 -- А то чья же? Куда бы я ни пошелъ, всюду мысль о васъ преслѣдуетъ меня. Я ужъ рѣшился: если вы не согласитесь переѣхать въ Ойлимидъ и сдѣлаться его хозяйкою, и самъ въ немъ ни за что не останусь.

 -- Какъ! вы хотите покинуть Ойлимидъ?

 -- Хочу. Я сдамъ ферму въ аренду, а самъ отправлюсь куда нибудь путешествовать. Что мнѣ въ этомъ уголкѣ, когда избранница моего сердца не хочетъ раздѣлить его со мною! Правда, у меня тамъ все есть, что только можно купать на деньги, да не на радость всѣ эти удобства, когда любовь замѣшалась въ дѣло.-- Знаете ли, что я теперь ни во что ставлю и богатство, и всю эту суету? Повѣрите ли, я уже мѣсяца три, какъ не сводилъ счеты съ моимъ банкиромъ!

 -- Но чѣмъ же я-то могу вамъ помочь, мистеръ Чизсакеръ?

 -- Вамъ стоитъ сказать одно только слово: скажите, что вы согласны быть моею женою. Я просто буду васъ на рукахъ носить,-- вѣрьте моему слову. А что на счетъ вашихъ денегъ, такъ я объ нихъ и не думаю. Я не то, что иные, прочіе: мнѣ вы сами по себѣ дороги. Вы до конца дней будете моей милою жонушкой, моей кралечкой.

 -- Нѣтъ, мистеръ Чизсакеръ, вы требуете невозможнаго.

 -- Но почему же невозмоашаго? Послушайте, Арабелла!.. и съ этими словами мистеръ Чизсакеръ брякнулся передъ, ней на колѣни. Вишневка видимымъ образомъ начинала дѣйствовать. Стать-то на колѣни было недолго, но при этомъ штиблеты его слегка затрещали. Въ пылу увлеченія, онъ этого, конечно, и не замѣтилъ; но обстоятельство это не ускользнуло отъ мистрисъ Гринау и не на шутку смутило ее опасеніемъ: а ну, какъ онъ не въ состояніи будетъ подняться на ноги безъ ея помощи?

 -- Полноте, мистеръ Чизсакеръ, проговорила она, не дурачьтесь,-- встаньте.

 -- Не встану я, пока не услышу отъ васъ, что вы согланы быть моею.

 -- Въ такомъ случаѣ, вамъ придется простоять на колѣняхъ всю свою жизнь, а это, согласитесь, будетъ очень неудобно. Прошу васъ, мистеръ Чизсакеръ, оставьте мою руку въ покоѣ, слышите ли?

 Руку ея онъ выпустилъ, но колѣно-преклоненную позу и не думалъ покидать.

 -- Что за шутовская поза, продолжала мистрисъ Гринау. Вы наконецъ меня заставите оттолкнуть васъ. Развѣ вы не слышите? кто-то идетъ.

 Но мистеръ Чизсакеръ ничего не слышалъ.

 -- Я не встану, отвѣчалъ онъ, пока вы мнѣ не дадите позволенія надѣяться.

 -- И, подите вы со всѣми съ вашими глупостями. Говорятъ вамъ -- вставайте. Ну вотъ, я такъ и знала...

 Тутъ и Чизсакеръ разслышалъ шумъ шаговъ; онъ было началъ примѣряться, какъ ему встать съ полу, но въ эту самую минуту дверь отворилась и вошелъ капитанъ Бельфильдъ.

 -- Извините, заговорилъ онъ: -- Жанеты мнѣ не попалось на встрѣчу, а потому я позволилъ себѣ войдти безъ доклада; если не ошибаюсь, я могу поздравить моего друга, Чизсакера, съ успѣхомъ?

 Пока онъ говорилъ, мистеру Чизсакеру удалось, хотя и не безъ усилій, подняться на ноги.

 -- Я попрошу васъ выдти изъ комнаты, капитанъ Бельфильдъ, проговорилъ онъ. Я имѣю до мистрисъ Гринау одно крайне важное дѣло, о чемъ каждый порядочный человѣкъ на вашемъ мѣстѣ могъ бы и самъ догадаться.

 -- Какъ не догадаться, дружище, отвѣчалъ капитанъ Бельфильдъ. Такъ что-жъ, поздравлять васъ что ли?

 -- Я попрошу васъ, сэръ, выйдти изъ этой комнаты, повторилъ мистеръ Чизсакеръ, наступая на него.

 -- Я готовъ, если мистрисъ Гринау этого желаетъ.

 Мистрисъ Гринау почувствовала, что настала ей пора вмѣшаться въ дѣло.

 -- Господа, заговорила она, позвольте васъ попросить не затѣвать ссоръ въ моей гостиной.-- Капитанъ Бельфильдъ! Bot избѣжаніе недоразумѣній, я должна вамъ сказать, что поза, въ которой вы застали мистера Чизсакера, была принята имъ по собственной доброй волѣ, безъ всякаго съ моей стороны поощренія.

 -- Мнѣ и самому такъ казалось, мистрисъ Гринау.

 -- Кому какое дѣло, что вамъ казалось, сэръ? перебилъ его мистеръ Чизсакеръ.

 -- Господа, господа, это, наконецъ, ни на что непохоже. Капиталъ Бельфильдъ! я, кажется, буду принуждена; попросить васъ удалиться. Послѣ того, что случилось, я поставлена въ необходимость дать мистеру Чизсакеру рѣшительный отвѣтъ.

 -- Конечно, конечно, отвѣчалъ Бельфильдъ. Я найду другой случай засвидѣтельствовать вамъ свое почтеніе. Быть можетъ, вы позволите мнѣ побывать у васъ вечеркомъ?

 На это мистрисъ Гринау отвѣчала не совсѣмъ рѣшительнымъ наклоненіемъ головы, и капитанъ удалился. Какъ только захлопнулась за нимъ дверь, мистеръ Чизсакеръ сдѣлалъ новую попытку броситься на колѣни, но этому мистрисъ Гринау положительно воспротивилась.