Во время этой поѣздки въ Карлейль, Лиззи Юстэсъ почти рѣшила, что лордъ Джорджъ тотъ самый корсаръ, котораго она ждала съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ осилила знаменитую поэму Байрона. Онъ говорилъ и поступалъ какъ повелитель, но въ то же время умѣлъ сдѣлать себя пріятнымъ для своихъ подчиненныхъ -- особенно для одной подчиненной, которой онъ отдавалъ особенный почетъ въ это время -- все это соотвѣтствовало понятіямъ Лиззи о томъ, каковъ долженъ быть мужчина. Потомъ онъ обладалъ тѣмъ полнымъ равнодушіемъ ко всѣмъ приличіямъ и законамъ, которое составляетъ великое преимущество корсаровъ. Онъ не уважалъ ничего -- а это много значитъ. Королева и парламентъ, епископъ и даже полиція были для него паразитами и фальшивыми лицемѣрами. Такъ восхитительно было бы жить съ человѣкомъ, который самъ имѣлъ титулъ, относился о герцогахъ и маркизахъ съ презрѣніемъ, по причинѣ ихъ нелѣпаго положенія!

 Когда повеселѣли и сдѣлались свободнѣе послѣ завтрака, лордъ Джорджъ выразилъ столько же презрѣнія къ честности, сколько къ герцогамъ, и явно показалъ, что считаетъ брачныя узы и маркизовъ равномѣрно безполезными.

 -- Какъ вы смѣете говорить такія вещи при насъ? воскликнула мистрисъ Карбункль.

 -- Я утверждаю, что еслибъ мужчины и женщины были добросовѣстны, то ни въ какихъ обѣтахъ не было бы надобности;-- стало быть и въ брачныхъ обѣтахъ. Неужели вы думаете, что такіе обѣты соблюдаются?

 -- Да, сказала мистрисъ Карбункль съ энтузіазмомъ.

 -- А я не думаю, сказала Лучинда.

 -- И я также, прибавилъ корсаръ.-- Кто повѣритъ, что женщина всегда будетъ любить своего мужа, оттого что поклялась въ этомъ?

 -- Но женщины должны выходить замужъ, сказала Лиззи.

 Корсаръ прямо объявилъ, что не видитъ подобной необходимости.

 И хотя трудно было бы назвать этого корсара красавцемъ, все-таки у него были прекрасные корсарскіе глаза, исполненные выраженія и рѣшимости, глаза, которые могли выражать любовь и кровожадность въ одно и тоже время; а потомъ у него столько мужественныхъ качествъ -- сила, громадный ростъ, наружная смѣлость -- принадлежащіе корсару. Имѣть въ свѣтѣ помощь такого человѣка, который иногда будетъ обращаться съ страшной строгостью, а въ другое съ нѣжнѣйшей любовью, не будетъ говорить двѣ недѣли, а потомъ цѣлую недѣлю будетъ постоянно цѣловать, иногда погружать въ бездну отчаянія своей опрометчивостью, а потомъ поднимать на вершину человѣческихъ радостей своимъ мужествомъ -- вотъ, но мнѣнію Лиззи, какая жизнь шла бы къ ея поэтическому темпераменту. Но что же будетъ съ нею, если корсаръ самъ станетъ помогать себѣ въ свѣтѣ, а ее съ собою не возьметъ -- и будетъ это дѣлать всегда на ея счетъ? Можетъ быть, онъ будетъ помогать въ свѣтѣ какой-нибудь другой женщинѣ. На сколько Лиззи помнила, у Медоры не было ни вдовьей части, ни собственнаго состоянія. Но все-таки женщина должна рискнуть кое-чѣмъ, если давать хоть сколько-нибудь волю поэтическому призванію.

 -- Вотъ опять эти скучные брилліанты, сказалъ лордъ Джоржъ, когда поѣздъ остановился у карлейльской платформы.-- Я полагаю, ихъ надо помѣстить въ вашей спальнѣ, лэди Юстэсъ.

 -- Я желала.бы, чтобъ вы позволили помѣстить сундучокъ въ вашу спальню на одну ночь, сказала Лиззи.

 -- Нѣтъ, я на это несогласенъ, отвѣтилъ лордъ Джоржъ.

 Тутъ онъ объяснилъ, что такія вещи также легко можно украсть изъ его комнаты, какъ и изъ ея;-- но если ихъ украдутъ у него, то это надѣлаетъ ему непріятностей, которыя нисколько не уменьшатъ ея потери. Она не поняла его, но видя, что онъ говорилъ совершенно серіозно, она велѣла отнести сундучокъ опять въ свою спальню.

 Лордъ Джоржъ посовѣтывалъ отдать его хозяину гостинницы, и минуты на двѣ Лиззи сотласилась съ этимъ, но потомъ передумала и рѣшила, что сундучокъ надо отнести въ ея комнату.

 -- Неизвѣстно что можетъ сдѣлать Кэмпердаунъ, шепнула она лорду Джоржу.

 Носильщикъ и высокій лакей, вдвоемъ, шатались подъ тяжестью своей ноши и желѣзный сундучокъ опять былъ поставленъ въ спальнѣ Лиззи въ карлейльской гостинницѣ.

 Вечеръ въ Карлейлѣ былъ проведенъ очень пріятно. Дамы условились не наряжаться, но разумѣется принарядились съ большимъ или меньшимъ стараніемъ. Лиззи успѣла сдѣлать себя очень авантажной, хотя юпка того платья, въ которомъ она вышла, была та самая, въ которой она была дорогою. Указавъ на это съ большимъ торжествомъ, она обвинила мистрисъ Карбункль и Лучинду въ вѣроломствѣ, въ томъ отношеніи, что онѣ не оставили на себѣ ни малѣйшей частички своего дорожнаго костюма. Но ссора была не горячая и вечеръ прошелъ пріятно.

 Три гуріи очень увивались около лорда Джоржа и Лиззи въ глаза назвала его корсаромъ.

 -- А вы Медора, сказала мистрисъ Карбункль.

 -- О нѣтъ! Это конечно ваше мѣсто, сказала Лиззи.

 -- Какая жалость, что сэр-Грифина здѣсь нѣтъ, сказала мистрисъ Карбункль: -- мы могли бы назвать его Гяуромъ.

 Лучинда задрожала, не стараясь скрывать своей дрожи.

 -- Я думаю, Лучинда, что изъ сэр-Грифина вышелъ бы хорошій Гяуръ.

 -- Пожалуйста перестаньте, тетушка. Позвольте забыть объ этомъ хоть на минуту.

 -- Желалъ бы я знать, что сэр-Грифинъ сказалъ бы, еслибъ это услыхалъ, сказалъ лордъ Джорджъ.

 Поздно вечеромъ лордъ Джорджъ вышелъ погулять и, разумѣется, въ его отсутствіе дамы стали разбирать его качества. Мистрисъ Карбункль увѣряла, что онъ душа чести. Относительно же своихъ собственныхъ чувствъ къ нему она доказывала, что ни у одной женщины никогда не было друга преданнѣе его. О всякомъ другомъ чувствѣ не могло быть и рѣчи -- потому что не была ли она замужняя женщина? Еслибъ не это, мистрисъ Карбункль думала, что она отдала бы свое сердце лорду Джорду. Лучинда объявляла, что она всегда считала его чѣмъ-то въ родѣ отца.

 -- Я полагаю, что онъ годами двумя старѣе сэр-Грифина, сказала Лиззи.

 -- Лэди Юстэсъ, зачѣмъ вы хотите сдѣлать меня несчастною? сказала Лучинда.

 Тутъ мистрисъ Карбункль объяснила, что сэр-Грифину еще нѣтъ тридцати, а лорду Джорду за-сорокъ.

 -- Я могу только сказать, что на видъ ему нельзя столько дать, съ энтузіазмомъ доказывала лэди Юстэсъ.

 -- Такіе мужчины всегда моложавы, сказала мистрисъ Карбункль.

 Когда лордъ Джорджъ вернулся, его встрѣтили какимъ-то намекомъ на ангельскія крылья и совсѣмъ испортили бы его, если такія вещи могли портиться.

 Какъ только часы пробили десять, дамы пошли спать.

 Лиззи, разумѣется, нашла горничную въ своей комнатѣ. Такая женщина какъ лэди Юстэсъ не могла ни лечь въ постель, ни переодѣться, безъ помощи горничной. Ей было бы непріятно заставить думать, будто она могла приколоть булавку безъ помощи. Однако ей часто случалось желать отвязаться отъ этой дѣвушки.

 Такъ было и въ это утро, и предъ обѣдомъ, и опять теперь. Лиззи секретничала въ своихъ поступкахъ и у ней всегда былъ какой-нибудь закоулокъ въ шкатулкахъ, мѣшечкахъ и принадлежностяхъ костюма, до котораго она не хотѣла допустить мисъ Пэшенсъ Крабстикъ. Она очень была осторожна относительна своихъ писемъ и денегъ. А желѣзный сундучокъ, въ которомъ хранились брилліанты! Пэшенсъ Крабстикъ еще его не видала. Притомъ можно было сказать къ чести или безславію Лиззи -- какъ читатель захочетъ на это взглянуть -- что она очень могла одѣться сама, причесать себѣ волосы, снять съ себя платье, и что ни по характеру, ни во воспитанію она не была неспособна. Еслибъ этого не требовали честь и слава, она предпочла бы не допускать Пэшенсъ Крабстикъ заглядывать въ свои частныя дѣла. Крабстикъ только знала и часто повторяла это, что ея барыня "прехитрая и прелукавая".

 Въ этотъ вечеръ ее очень скоро выпроводили въ ея комнату. Лиззи однако, прежде чѣмъ отослала горничную, старательно взглянула на желѣзный сундучокъ.

 На этотъ разъ Крабстикъ не далеко пришлось отправляться на ночь. Возлѣ большой спальни Лиззи была маленькая комнатка -- уборная съ кроватью, въ которой на эту ночь помѣстили Крабстикъ. Разумѣется, она ушла отъ барыни въ ту дверь, которая вела изъ одной комнаты въ другую; но какъ только эта дверь затворилась, Крабстикъ пошла внизъ дополнить удовольствія этого вечера.