Въ послѣднюю зиму она начала ѣздить на охоту съ теткой и уже научилась хорошо охотиться. Если оказывалась необходимость въ помощи у калитки или у забора, а слуга, провожавшій обѣихъ дамъ, не находился поблизости, Лучинда принимала эту помощь отъ перваго ближайшаго къ ней мужчины, но почти всегда благодарила однимъ поклономъ, и даже молодые лорды, мастерскіе наѣздники и красавцы-полковники, сквайры съ тысячными доходами, съ трудомъ успѣвали завлечь ее въ разговоръ объ охотѣ.
Все это примѣчали, обо всемъ этомъ говорили, всѣмъ этимъ восхищались. Слѣдовало предполагать, что Лучиндѣ Ронокъ былъ нуженъ мужъ, а между тѣмъ ни одна дѣвушка не старалась менѣе ея достать себѣ мужа. Дѣвушка не должна постоянно стараться привлекать къ себѣ мужчинъ, но ей слѣдуетъ придавать себѣ нѣкоторую привлекательность. Такая красивая дѣвушка, какъ Лучинда Ронокъ, умѣвшая летать на лошади какъ птица, державшая себя съ достоинствомъ герцогини и неоспоримо умная, должна была поставить себя въ такое положеніе, чтобы принимать тѣ блага, которыя ей могутъ доставить ея прелести и достоинства; но Лучинда Ронокъ держалась поодаль и презирала всѣхъ. Вотъ какимъ образомъ говорили о Лучиндѣ, а о ней говорили много послѣ выставки.
Затрудненіе состояло въ томъ, чтобы узнать о ея происхожденіи. Общее мнѣніе было, что она американка. Ея мать, такъ же какъ и мистрисъ Карбункль, дѣйствительно была въ Нью-Йоркѣ. Карбункль былъ уроженецъ Лондона, но предполагали, что Ронокъ былъ американецъ.
Это было справедливо. Лучинда родилась въ Нью-Йоркѣ, воспитывалась тамъ до шестнадцати лѣтъ, а потомъ отвезена въ Парижъ на девять мѣсяцевъ, а изъ Парижа привезена въ Лондонъ теткой. Мистрисъ Карбункль всегда говорила, что Лучинда получила воспитаніе парижское. Сама Лучинда никогда не говорила о своемъ воспитаніи и прошлой жизни.
-- Я вотъ скажу вамъ что, сказалъ одинъ итонскій школьникъ своей старшей сестрѣ, когда разсуждали о характерѣ и положеніи Лучинды:-- она героиня и застрѣлитъ человѣка ни за что, ни про что.
Въ семействѣ этого школьника Лучинду всегда послѣ этого называли героиней.
Какимъ образомъ Джорджъ де-Брюсъ Карутерсъ привязался къ этимъ дамамъ было тайной, но лордъ Джорджъ всегда былъ таинственъ. Это былъ молодой человѣкъ -- его считали молодымъ -- лѣтъ сорока-пяти и онъ все дѣлалъ не такъ, какъ дѣлаютъ другіе. Онъ много охотился, но не водилъ дружбы съ охотниками, являлся то въ этомъ графствѣ, то въ другомъ, совершенно пренебрегая травой, заборами, дружбою или лисицами. Лейстеръ, Эссексъ, Айрширъ или Баронъ равно приводили его въ восторгъ, и во всѣхъ графствахъ онъ былъ какъ дома. Состоянія у него никогда не было и онъ не заработывалъ шилинга. Говорили, что въ молодости онъ учился у стряпчаго въ Абердинѣ и назывался тогда просто Джорджъ Карутерсъ. Его троюродный братъ, маркизъ Килайкрэнкай, былъ убитъ на охотѣ; вторая отрасль благородной фамиліи пала при Балаклавѣ, третья погибла въ индійскомъ возстаніи, а четвертая, царствовавшая нѣсколько мѣсяцевъ, скоропостижно умерла, оставивъ большую семью, состоявшую изъ дочерей. Въ три года исчезли четыре брата, не оставивъ мужского наслѣдника, а старшій братъ Джорджа, служившій тогда въ вест-индскомъ полку, былъ призванъ на родину изъ Демерары, чтобъ сдѣлаться маркизомъ Килайкрэнкай. По обычной вѣжливости правительства, всѣ братья были сдѣланы лордами, и за двѣнадцать лѣтъ до начала нашего разсказа Джоржъ Карутерсъ, давно бросившій контору въ Абердинѣ, сдѣлался лордомъ Джорджемъ де-Брюсъ Карутерсомъ.
Какъ онъ жилъ, никто не зналъ. Считали невозможнымъ, чтобъ братъ много помогалъ ему, такъ какъ имѣніе, укрѣпленное за наслѣдовавшими Килакрэнкайскій титулъ, было не велико. Онъ иногда бывалъ въ Сити и предполагали, что ему знакома биржевая игра. Можетъ быть, онъ держалъ пари на скачкахъ. Вообще онъ жилъ съ людьми со средствами -- или по-крайней-мѣрѣ съ однимъ человѣкомъ со средствами за одинъ разъ; но знавшіе его хорошо увѣряли, что онъ никогда не занималъ шилинга у пріятеля и никогда не долженъ былъ гинеи поставщику. У него всегда были лошади, но никогда не бывало дома. Въ Лондонѣ онъ помѣщался въ одной комнатѣ и обѣдалъ въ клубѣ. Онъ былъ полковникъ волонтерскаго егерскаго полка -- самыхъ буйныхъ удальцовъ во всей Англіи -- и слылъ отъявленнымъ радикаломъ. Его даже подозрѣвали въ республиканскихъ чувствахъ, и несвѣдущіе лондонскіе юноши намекали, что онъ былъ центромъ великимъ британскихъ феніевъ. Онъ былъ приглашенъ въ депутаты отъ Тауер-Гамлетса, но сказалъ депутаціи, явившейся къ нему, что онъ знаетъ кое-что получше этого. Заплатятъ ли они его издержки и положатъ ли ему жалованье? Депутація сомнѣвалась, можетъ ли обѣщать это.
-- А я не сомнѣваюсь, но знаю навѣрное, что этого не сдѣлаютъ, сказалъ лордъ Джорджъ, и депутація вернулась восвояси.
По наружности это былъ длинноногій, длиннотѣлый, длиннолицый мужчина, съ густыми бакенбардами и густыми усами, но съ выбритымъ подбородкомъ. Глаза его глубоко сидѣли въ головѣ, щеки были впалы и желты, а между тѣмъ онъ казался сильнымъ и здоровымъ человѣкомъ. Руки у него были большія, костлявыя, шея казалась длинной, потому что онъ такъ носилъ рубашку, что часть горла всегда была обнажена.
Очевидно, онъ любилъ находиться въ обществѣ красивыхъ женщинъ, но никто не предполагалъ, чтобъ онъ женился. Послѣдніе два-три года между нимъ и мистрисъ Карбункль завязалась дружба, а въ послѣдній сезонъ онъ сдѣлался почти коротокъ съ нашей Лиззи. Лиззи думала, не можетъ ли онъ сдѣлаться корсаромъ, котораго рано или поздно она должна встрѣтить.
Сэр-Грифинъ Тьюитъ, которымъ въ настоящемъ періодѣ его карьеры руководилъ лордъ Джорджъ, былъ не очень любезный баронетъ. Да и обстоятельства его были таковы, что не могли сдѣлать человѣка любезнымъ. Онъ номинально былъ не только наслѣдникомъ, но и владѣльцемъ большого состоянія -- но не могъ дотронуться до капитала и количество дохода опредѣлялось съ дозволенія законниковъ. Грейстокъ сказалъ правду -- съ нимъ всѣ тягались -- такъ успѣшно его отецъ разстроилъ имѣнье. Замокъ Тьюитъ пришелъ въ упадокъ въ четыре года, а теперь отдавался внаймы почти даромъ.
Сэр-Грифинъ былъ бѣлокурый худощавый молодой человѣкъ, съ дурными глазами, съ слабымъ ртомъ, съ худощавыми руками, любившій крѣпкіе напитки и ненавидѣвшій смертельно всякаго знакомаго, который выигрывалъ отъ него пятифунтовый билетъ, и всякаго лавочника, который требовалъ уплаты по счету.
Но въ немъ было одно достоинство, выкупавшее всѣ недостатки -- онъ находилъ Лучинду Ронокъ красавицей и желалъ жениться на ней.
Вотъ какихъ друзей Лиззи Юстэсъ принимала въ замкѣ Портрэ въ первый день своего роскошнаго гостепріимства -- вмѣстѣ съ Джономъ Юстэсомъ и съ Джозефомъ Эмиліусомъ, моднымъ проповѣдникомъ въ Мэйфэрѣ.
Глава XXXVII.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ЛИЗЗИ.
Пріѣздъ Джона Юстэса былъ очень важенъ для Лиззи, хотя Джонъ Юстэсъ пріѣхалъ только на два дня. Это избавляло ее отъ необходимости казаться брошенной передъ ея друзьями -- брошенной тѣми, которымъ слѣдовало быть близкими къ ней, что было бы прискорбно для нея.
Присутствіе Джона у ней на два дня помогло ей оправиться. Она могла называть его Джономъ, приводить къ нему своего сына и напоминать съ нѣжнѣйшей улыбкой -- почти со слезами, что онъ опекунъ мальчика.
-- Малюточка! Такъ многое зависитъ отъ этой жизни -- не такъ ли, Джонъ? шепнула она на ухо ему.
-- Счастливчикъ! сказалъ Джонъ, потрепавъ мальчика по головѣ: -- позвольте; разумѣется, онъ поступитъ въ Итонъ.
-- Еще не скоро, сказала Лиззи съ трепетомъ.
-- Конечно, не теперь; -- лѣтъ двѣнадцати.
За этимъ мальчика увели. Она сыграла своего козыря. Джонъ Юстэсъ былъ добрякъ, умѣлъ прощать многое и не ожидалъ совершенства въ людяхъ.
Мистрисъ Карбункль ему не понравилось; къ красотѣ Лучирды онъ остался равнодушенъ;-- татарина лорда Джорджа онъ боялся, а сэр-Грифина презиралъ. Въ душѣ онъ считалъ Эмиліуса самозванцемъ, способнымъ пожалуй обворовать его, а мисъ Мэкнёльти не казалась ему привлекательна. Но онъ улыбался и былъ веселъ, называлъ лэди Юстэсъ по имени и радъ былъ оказаться ей полезнымъ, показавъ ея друзьямъ, что Юстэсы не совсѣмъ ее бросили.
