-- И я могу сказать прямо -- потому что обстоятельства извѣстны всѣмъ, здѣсь присутствующимъ -- что лэди Юстэсъ приведена въ сильное негодованіе обращеніемъ лорда Фона.

 -- Я только просилъ ее отдать брилліанты, пока вопросъ будетъ рѣшенъ, сказалъ лордъ Фонъ.

 -- И подтвердили вашу просьбу угрозою, милордъ. Моя кузина весьма естественно пришла въ негодованіе, и позвольте вамъ сказать, милордъ, что я вполнѣ раздѣляю это чувство.

 -- Нѣтъ никакой надобности дѣлать изъ этого ссору, сказалъ Юстэсъ.

 -- Ссора уже сдѣлана, отвѣтилъ Грейстокъ.-- Я долженъ сказать лорду Фону въ присутствіи вашемъ и мистера Кэмпердауна, что онъ не посмѣлъ бы обращаться съ женщиной такъ дурно, еслибъ не зналъ, что ея положеніе, какъ вдовы, избавляетъ его отъ законнаго наказанія, а обычаи настоящаго времени отъ наказанія другого рода.

 -- Я обращался съ ней со всевозможнымъ уваженіемъ, сказалъ лордъ Фонъ.

 -- Это пустыя слова, сказалъ Фрэнкъ.-- Я утверждаю одно, а вы другое. Свѣтъ разсудитъ насъ. Какое право имѣете вы рѣшать, принадлежитъ ли лэди Юстэсъ эта или другая вещь, или нѣтъ?

 -- Когда объ этомъ говорили, я былъ принужденъ составить себѣ мнѣніе, сказалъ лордъ Фонъ, все обдумывая, какими словами отвѣчать на обиду, сдѣланную ему Грейстокомъ, не оскорбляя достоинства товарища министра.

 -- Ваше поведеніе, сэръ,было совершенно не извинительно.

 Тутъ Фрэнкъ обратился къ повѣренному.

 -- Мнѣ сказали, что вы желаете знать, гдѣ теперь находится брилліантовое ожерелье. Оно находится въ домѣ лэди Юстэсъ въ Шотландіи -- въ замкѣ Портрэ.

 Тутъ онъ пожалъ руку Джону Юстэсу, поклонился Кэмпердауну и успѣлъ выйти изъ комнаты, прежде чѣмъ лордъ Фонъ собрался съ мыслями, чтобы опредѣленными словами выразить свой гнѣвъ.

 -- По доброй волѣ никогда не заговорю я больше съ этимъ человѣкомъ, сказалъ лордъ Фонъ.

 Но такъ какъ было невѣроятно, чтобы Грейстокъ пожелалъ разговаривать съ лордомъ Фономъ, то эта угроза не содержала въ себѣ большой строгости.

 Кэмпердаунъ жалѣлъ и досадовалъ. Ему казалось, что гарпія, какъ онъ называлъ Лиззи, дѣйствительно одолѣетъ его -- по-крайней-мѣрѣ такъ надолго, что все торжество успѣха будетъ на ея сторонѣ. Онъ зналъ, что она уже въ долгахъ, и предполагалъ, что она расточительнѣе, чѣмъ была на самомъ дѣлѣ. Разумѣется, брилліанты будутъ проданы за полцѣны и гарпія восторжествуетъ. Какую пользу сдѣлаетъ ему или Юстэсамъ рѣшеніе суда въ его пользу, когда брилліанты будутъ разломаны и разбросаны на всѣ четыре стороны?

 Десять тысячъ фунтовъ! Кэмпердауну казалось ужасно, что въ странѣ, хвастающейся своими законами и исполненіемъ своихъ законовъ, такая лгунья, какъ эта вдова, будетъ имѣть возможность захватить своими грязными, алчными пальцами такую вещь, и чтобы не было никакихъ способовъ наказать ее. Что лэди Юстэсъ украла брилліанты, какъ воръ крадетъ карманные часы, это былъ фактъ, не имѣвшій ни малѣйшей тѣни сомнѣнія для Кэмпердауна.

 Кэмпердаунъ очень старался -- постоянно оскорбляя сэр-Флоріана -- спасти Портрэ отъ предстоявшаго ему униженія, по старался напрасно. Портрэ принадлежалъ гарпіи на всю жизнь, и сверхъ того онъ самъ былъ принужденъ содѣйствовать къ уплатѣ гарпіи большой суммы юстэсовскихъ денегъ тотчасъ послѣ того, какъ она овдовѣла. Потомъ возникло дѣло о брилліантахъ -- дѣло о десяти тысячахъ фунтахъ!-- какъ Кэмпердаунъ восклицалъ, поднимая глаза къ потолку. А теперь пожалуй она его одолѣетъ даже въ этомъ, хотя не было ни малѣйшаго сомнѣнія относительно ея лжи и безчестной кражи. Ему такъ не везло въ этомъ дѣлѣ! У Джона Юстэса не было ни энергіи, ни надлежащихъ чувствъ относительно обязанности къ его собственной фамиліи. Лордъ Фонъ былъ слабъ и почти испортилъ это дѣло своимъ содѣйствіемъ. Грейстокъ, который былъ бы сильною опорой, пошелъ противъ него и теперь готовъ утверждать, что гарпія права. Кэмпердаунъ зналъ, что гарпія неправа, и не хотѣлъ бросать этого дѣла; но затрудненія были большія, а непріятности, которымъ онъ подвергался, чрезмѣрныя. Его жена и дочери были въ Долишѣ, а онъ еще въ городѣ въ сентябрѣ, просто потому что гарпія владѣла брилліантами.

 Кэмпердаунъ былъ шестидесятилѣтній, красивый, сѣдой, здоровый, нѣсколько румяный мужчина. На лицѣ его и во всей наружности виднѣлись признаки успѣха и та самонадѣянность, которую успѣхъ производитъ всегда. Но знавшимъ его короче было извѣстно, что онъ плохо переносилъ непріятности. Во всякихъ такихъ непріятностяхъ, какія возникли по поводу этого ожерелья, на лицѣ его являлось выраженіе слабости, обнаруживавшее недостатокъ внутренней силы. Сколько видишь лицъ, которыя въ обыкновенныхъ обстоятельствахъ спокойны, самоувѣрены, самодовольны и даже слѣпы, а въ затруднительныхъ обстоятельствахъ становятся малодушными, слабыми и незначительными! Есть лица, которыя въ обыкновенномъ видѣ какъ-будто дышатъ благоденствіемъ, но при потерѣ двѣнадцати очковъ въ вистѣ принимаютъ выраженіе присущее прибитой собакѣ. Физіономія Кэмпердауна, когда лордъ Фонъ и Юстэсъ ушли, приняла это жалкое выраженіе. Онъ уже держалъ себя не какъ человѣкъ, собирающійся прибить собаку, а какъ собака, опасающаяся быть прибитою.

 Лучше Кэмпердауна не было въ Лондонѣ ходатая по дѣламъ. Сказать просто, что онъ былъ честенъ и усерденъ, значило бы дать весьма поверхностное понятіе о его достоинствахъ. Интересы его кліентовъ были для него такъ же дороги, какъ его собственные, а законныя права тѣхъ имѣній, которыя находились въ его вѣдѣніи, были для него такъ же дороги, какъ его собственныя плоть и кровь.

 Но его нельзя было назвать ученымъ юристомъ. Можетъ быть, въ той отрасли юридической профессіи, въ которой онъ трудился, опытность значитъ болѣе учености. Даже подлежитъ сомнѣнію, не то ли же самое можно сказать о каждой отрасли, каждой профессіи.

 Но Кэмпердауну, можетъ быть, было бы не худо, еслибъ онъ въ молодости читалъ побольше о передаточной движимости. Теперь онъ былъ слишкомъ старъ для подобныхъ занятій и могъ только полагаться на чтеніе другихъ. Конечно, чтеніемъ другихъ людей онъ всегда могъ воспользоваться, а кліенты его были люди богатые, которые охотно заплатятъ за мнѣніе. Получать мнѣніе отъ Дова или отъ какого-нибудь другого ученаго джентльмэна, было ежедневной практикой его жизни, и когда онъ получалъ -- что случалось съ нимъ часто -- успокоительные для него маленькіе отрывочки юридическихъ свѣдѣній и тонкія опредѣленія собственности, онъ радовался, что всегда можетъ имѣть подъ рукою какого-нибудь Дова, который говоритъ ему, насколько онъ имѣетъ права защищать интересы его кліентовъ.

 Но теперь эти свѣдѣнія не принесли ему успокоенія. Довъ употребилъ много трудовъ и достигъ только того, что сдѣлалъ вредъ его кліенту.

 "Ожерелье не можетъ быть наслѣдственнымъ! говорилъ себѣ Кэмпердаунъ, перечитывая по пальцамъ примѣровъ шесть, которые были ему извѣстны или о которыхъ онъ слышалъ, когда глава фамиліи распорядился порядкомъ наслѣдованія фамильныхъ брилліантовъ.

 Потомъ онъ опять прочелъ мнѣніе Дова и снялъ какое-то юридическое сочиненіе съ полки, съ цѣлью провѣрить вѣрность свѣдѣній адвоката. Кружка или сковорода могутъ быть наслѣдственной вещью, а ожерелье не можетъ! Кэмпердаунъ никакъ не могъ повѣрить, чтобъ на это былъ законъ. Потомъ вдовья часть! До-сихъ-поръ, хотя ему часто приходилось устраивать дѣла вдовъ, онъ никогда еще не слыхалъ, чтобъ вдова требовала себѣ часть изъ движимаго имѣнія кромѣ той, которая укрѣплена за нею по брачному контракту. Но тѣ вдовы, съ которыми ему приходилось имѣть дѣло, были женщины благородныя, довольствовавшіяся тѣмъ состояніемъ, которое укрѣпило за ними щедрое благоразуміе ихъ друзей и мужей -- а не такія алчныя, кровожадныя гарпіи, какъ лэди Юстэсъ. Кэмпердауна приводило въ ужасъ, что одинъ изъ его кліентовъ попалъ въ такую яму. Mors omnibus est communis. {Смерть присуща всѣмъ.} Какъ можно мужу оставлять послѣ своей смерти такую вдову!

 -- Джонъ! сказалъ онъ, отворяя дверь.

 Джонъ былъ его сынъ и товарищъ, и Джонъ пришелъ къ нему, позванный клэркомъ изъ другой комнаты.