Конечно, онъ зналъ, что Лиззи бездушна, фальшива и жадна; но она жила такимъ образомъ, что даже еще теперь ея будущая жизнь могла быть успѣшна. Онъ называлъ себя не только ея кузеномъ, но и другомъ, и былъ обязанъ защищать ее отъ непріятностей, если защита была возможна. Но вмѣсто этого онъ еще увеличивалъ всѣ ея затрудненія, потому что она притворялась, будто влюблена въ него. Онъ зналъ, что это притворство. Однако потому, что она была хорошенькая, а онъ мужчина, онъ не могъ спасти ее отъ себя самой.

 "Не годится быть умнѣе другихъ мужчинъ, говорилъ онъ себѣ, окидывая глазами обнаженную гору.

 Между тѣмъ онъ рѣшительно заблудился.

 Въ десятомъ часу доѣхалъ онъ до Котэджа.

 -- Разумѣется, вы обѣдали, сказалъ Геріотъ.

 -- И не думалъ. Я уѣхалъ до пяти часовъ въ увѣренности, что буду здѣсь чрезъ полтора часа. Почти пять часовъ ѣздилъ я взадъ и впередъ по этимъ противнымъ горамъ. Вы обѣдали?

 -- У насъ была баранина и цыплята; она сказала, что баранина будетъ вкуснѣе разогрѣтая, я и выбралъ цыпленка. Надѣюсь, что тепленькая баранина покажется вамъ вкусна.

 -- Я такъ голоденъ, что буду ѣсть все -- хотя я завтракалъ великолѣпно. Вы что дѣлали цѣлый день?

 -- Занимался Стономъ и Тодди, сказалъ Геріотъ.

 -- Занимайтесь, занимайтесь. Ничто такъ не можетъ проложить вамъ дорогу, какъ Стонъ и Тодди. Я жилъ ими два года.

 -- Стонъ и Тодди, и трубка -- вотъ что было моимъ утѣшеніемъ. Однако я прежде выспался нѣсколько часовъ, потомъ отправился въ горы.

 -- Брали ружье?

 -- Хотѣлъ было взять, но оно что-то было не въ порядкѣ, я и бросилъ. Какой-то человѣкъ пришелъ ко мнѣ и сказалъ, что онъ смотритель за дичью.

 -- Онъ поправилъ бы вамъ ружье.

 -- Мнѣ было стыдно просить его объ этомъ. Я увѣрилъ его, что желаю отправиться одинъ, посмотрѣть, какая здѣсь дичь, и наконецъ убѣдилъ его остаться здѣсь съ старухой. Онъ придетъ въ Котэджъ завтра въ девять часовъ. Надѣюсь, что я сдѣлалъ все какъ слѣдуетъ.

 Вечеромъ, когда они курили и пили уиски съ водой -- вѣроятно, предполагая, что такъ и слѣдуетъ въ Айрширѣ -- горячее питье, табакъ и дружба заставили ихъ разговориться о женщинахъ. Фрэнкъ, съ мѣсяцъ или шесть недѣль тому назадъ, въ минуту нѣжнаго довѣрія, сказалъ своему другу о помолвкѣ съ Люси Морисъ. О Лиззи Юстэсъ онъ говорилъ какъ о кузинѣ, интересы которой были дороги для него. Ея помолвка съ лордомъ Фономъ была извѣстна всему Лондону и, слѣдовательно, Артуру Геріоту. Однако до него дошли слухи, что источникъ истинной любви течетъ не совсѣмъ гладко, и поэтому онъ не хотѣлъ упоминать объ этомъ, пока Грейстокъ самъ не заговоритъ.

 -- Какъ странно, когда двѣ женщины живутъ однѣ-одинешеньки въ такомъ большомъ домѣ, сказалъ Фрэнкъ.

 -- Это потому, что немногія женщины имѣютъ средства жить въ большихъ домахъ иначе какъ съ отцомъ или мужемъ.

 -- Дѣло въ томъ, сказалъ Фрэнкъ: -- что женщинамъ нехорошо жить въ одиночествѣ. Въ такомъ домѣ, за которымъ не присматриваетъ мужчина, отзывается несчастьемъ -- или по-крайней-мѣрѣ уныніемъ. У насъ вообще мало старыхъ дѣвъ смотрятъ за хозяйствомъ, а вдовы почти всегда опять выходятъ замужъ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что это безсознательное чувство вызвало сожиганье индійскихъ вдовъ на кострѣ. Женщины неспособны къ одиночеству. Женщина должна выходить замужъ, и два и три раза, если нужно.

 -- Женщины не могутъ выйти замужъ, если для нихъ не найдутся мужья.

 Фрэнкъ Грейстокъ набилъ трубку и продолжалъ читать нравоученія.

 -- Мысль о томъ, что женщинъ больше чѣмъ мужчинъ, просто вздоръ. Разумѣется, мы говоримъ о мужчинахъ и женщинахъ нашего званія и разница въ численности такой небольшой части народонаселенія не значитъ въ итогѣ ничего. Статистика не говоритъ намъ, есть ли такая несоразмѣрность въ тѣхъ сословіяхъ, гдѣ мужчины не умираютъ рано отъ чрезмѣрныхъ трудовъ.

 -- Женщинъ родится больше чѣмъ мужчинъ.

 -- Этого я не знаю. Какъ одинъ изъ законовѣдовъ, я готовъ увѣрять, что статистика всегда вретъ. Мы должны побуждать мужчинъ къ браку. Но законъ этого сдѣлать не можетъ.

 -- Нѣтъ, слава Богу!

 -- Этого нѣтъ и въ обычаѣ.

 -- Обычай указываетъ на противное, сказалъ Геріотъ.

 -- Это могутъ сдѣлать только воспитаніе и совѣсть. Посмотрите на любого сорокалѣтняго мужчину -- нашего сословія -- вы думаете, что женатые счастливѣе холостыхъ? Я хочу, чтобы вы отвѣтили мнѣ, такъ ради аргументовъ.

 -- Я думаю, что женатые счастливѣе. Но вы говорите какъ лисица, лишившаяся хвоста -- или, по-крайней-мѣрѣ готовая лишиться.

 -- Оставимъ въ покоѣ мой хвостъ. Если нравственность и привязанности могутъ способствовать счастью, то должно быть такъ.

 -- Скудная пища и долги способствуютъ несчастью. Вотъ что я долженъ бы сказать вамъ, еслибъ хотѣлъ опровергать ваше мнѣніе.

 -- Мнѣ никогда не случалось встрѣчать правдиваго человѣка, который не былъ бы согласенъ въ томъ, что женатые счастливѣе. Относительно женщинъ, кажется, и спорить объ этотъ невозможно. А между тѣмъ не всѣ мужчины женятся.

 -- Они не могутъ.

 -- Вы хотите сказать, что кормиться нечѣмъ?

 -- Мужчина боится, что онъ не заработаетъ достаточно для своей жены и семьи.

 -- Земледѣлецъ, получающій двѣнадцать шилинговъ въ недѣлю, не боится этого, и когда онъ женится, средства явятся. Нѣтъ, не то. Мужчина не сознаетъ и не знаетъ истиннаго счастья, не хочетъ ѣсть холодную баранину и только три раза въ недѣлю перемѣнять бѣлье -- не потому, чтобы ему самому были противны баранина и грязное бѣлье -- но потому что свѣтъ называетъ это пошлостью. Это-то чувство и васъ удерживаетъ отъ женитьбы, Геріотъ.

 -- Я нахожусь въ такомъ положеніи, что долженъ считать молодую женщину моего сословія существомъ чуждымъ для меня. Я не могу выбрать ее моимъ другомъ, какъ мужчину, потому что тотчасъ влюблюсь въ нее, а влюбиться я не смѣю, потому что не хочу заставить жену и дѣтей умирать съ голода. Я смотря на себя какъ на монаха самаго суроваго ордена. Я часто жалѣю, зачѣмъ меня не отдали въ работники къ шляпочнику.

 -- Почему же именно къ шляпочнику?

 -- Мнѣ говорили, что они ведутъ дѣятельную жизнь. Вы крѣпко спите и я тоже спалъ, когда вы проповѣдывали. Не лучше ли намъ лечь спать? Мы завтракаемъ въ девять часовъ, я полагаю?

Глава XXV.

МНѢНІЕ МИСТЕРА ДОВА.

 Мистеръ Томасъ Довъ, извѣстный между членами клуба, адвокатскими писарями и, можетъ быть, даже между судьями, подъ прозвищемъ "Горлица" былъ очень свѣдующій въ законахъ адвокатъ. Онъ былъ такъ свѣдущъ въ законахъ, что на всякій юридическій вопросъ, предложенный ему, могъ отвѣтить съ помощью своихъ книгъ. А когда онъ выразилъ свое мнѣніе, то весь Вестминстеръ, Канцелярскій переулокъ, Линкольн-Иннъ и и Темпль вмѣстѣ съ Вестминстеромъ не могли его переувѣрить. Никто не могъ быть тверже Дова въ убѣжденіяхъ, и убѣжденія свои онъ всегда считалъ правыми, и хотя, когда ему случалось даже быть неправымъ, онъ оказывался одинаково упрямъ, однако надо признаться, что онъ рѣдко оказывался неправъ. Поэтому ходатаи по дѣламъ вѣрили ему и онъ преуспѣвалъ.

 Это былъ худощавый мужчина, лѣтъ пятидесяти, очень склонный къ презрѣнію и гнѣву, не имѣвшій терпѣнія съ дураками и считавшій дураками почти всѣхъ; не боявшійся ничего на этомъ свѣтѣ -- и въ другомъ, какъ говорили его враги; очень самонадѣянный, любившій законы, но еще болѣе любившій повелѣвать; кроткій какъ овечка для тѣхъ, кто признавалъ его власть, но тиранъ для тѣхъ, кто ее оспаривалъ; добросовѣстный, разсудительный, насмѣшливый, остроумный и трудолюбивый. Онъ никогда не щадилъ себя. Если у него въ рукахъ было дѣло, не представлявшее для него почти никакихъ выгодъ, онъ не давалъ себѣ покоя цѣлую недѣлю, если вопросъ требовалъ такого труда.

 Теорія жизни Дова состояла въ томъ, чтобъ никто не могъ его побѣдить. Можетъ быть, боязнь подобнаго рода удерживала его отъ поступленія въ парламентъ и ограничивала его судами и обществомъ ходатаевъ по дѣламъ.