Въ это время они пріѣхали на Юстонскій сквэръ и съ сундучкомъ опять начались хлопоты. Лакей съ усиліемъ принесъ его въ залу, а носильщикъ съ усиліемъ вынесъ его изъ залы въ вагонъ. Лиззи не могла не глядѣть на носильщика, когда онъ несъ сундучокъ, и чувствовала, что человѣку этому было сказано, что въ немъ лежитъ и что онъ дѣлаетъ усиліе нарочно для того, чтобъ раздосадовать ее. То же самое случилось и въ Карлейлѣ, гдѣ сундучокъ былъ отнесенъ лакеемъ въ спальню Лиззи, гдѣ она была убѣждена, что ея сокровище сдѣлалось предметомъ толковъ во всей гостинницѣ. Утромъ на нее глядѣли, когда она шла по длинной платформѣ, а сундучокъ все несли съ усиліемъ впереди нея. Она почти жалѣла, зачѣмъ не несетъ его сама, думая, что ея усилія не привлекли бы на него столько вниманія. Ея собственные слуги какъ-будто составили заговоръ противъ нея и мисъ Мэкнёльти никогда не бывала такъ, непріятна. Бѣдная мисъ Мэкнёльти, добросовѣстно старавшаяся исполнять свою обязанность и всегда давать надлежащую замѣну за хлѣбъ-соль, получаемую ею, не могла преодолѣть впечатлѣнія, произведеннаго на нее посѣщеніемъ Кэмпердауна, и не могла говорить о брилліантахъ безъ холодности и суровости. Она тоже страдала отъ сундучка -- до такой степени, что даже замышляла бросить Лиззи, если для нея найдется какой-нибудь другой пріютъ. Кто захочетъ жить съ женщиной, которая повсюду таскала съ собою брилліантовое ожерелье, стоющее десять тысячъ фунтовъ, въ желѣзномъ сундучкѣ -- ожерелье, не принадлежавшее ей?
Но наконецъ лэди Юстэсъ, мисъ Мэкнёльти, слуги -- и желѣзный сундучокъ -- благополучно добрались до замка Портрэ.
Глава XXI.
ДУША ІАНТЫ.
Лэди Юстэсъ была сердита дорогою и почти заставила несчастную мисъ Мэкнёльти думать, что лэди Линлитго или богадѣльня были бы лучше, чѣмъ эта юная бѣглянка; но по пріѣздѣ въ свой домъ она одно время опять сдѣлалась весела и любезна. Дорогою она сердилась необдуманно, но гнѣвъ ея былъ почти извинителенъ. Еслибъ мисъ Мэкнёльти могла понять, какъ тяготилъ ея покровительницу сундучокъ съ брилліантами, она простила бы все. До-сихъ-поръ это дѣло сохранялось въ нѣкоторой тайнѣ, но теперь этотъ противный повѣренный разгласилъ это дѣло на улицѣ въ присутствіи слугъ, и лэди Юстэсъ чувствовала, что о немъ разсуждали всѣ носильщики на желѣзной дорогѣ отъ Лондона до Трупа -- станціи въ Шотландіи -- гдѣ ее ожидалъ ея собственный экипажъ, чтобъ отвезти въ собственный замокъ. Ночь въ Карлейлѣ была для нея ужасна и брилліанты ни на минуту не выходили у ней изъ головы. Можетъ быть, хуже всего было то что ея собственные слуги слышали запальчивое требованіе Кэмпердауна. Есть люди въ этомъ отношеніи очень счастливые, слуги которыхъ знаютъ всѣ ихъ дѣла, принимаютъ участіе въ ихъ заботахъ, сочувствуютъ требованіямъ, понимаютъ ихъ нужды и во всемъ съ ними заодно. Но такіе слуги коротко извѣстны и составляютъ часть семьи, какъ сыновья и дочери. Бываютъ разрывы и ссоры, случаются причины для прекращенія подобнаго положенія дѣлъ. Но пока продолжается такое положеніе, слуги въ такихъ домахъ, по большей части, готовы драться за своихъ хозяевъ. У дворецкаго Бинса выступитъ пѣна у рта, если ему намекнутъ, что серебро въ замкѣ Сильверкёпъ не принадлежитъ старому сквайру, а мистрисъ Паунсбоксъ никакими доказательствами нельзя бы увѣрить, что брилліанты, которые носитъ ея барыня, не составляютъ ея собственности. Биксъ станетъ драться за серебро, а Паунсбоксъ за брилліанты, такъ что дадутъ разорвать себя въ куски. Сохраненіе этихъ сокровищъ для тѣхъ, кто ихъ содержитъ, поитъ и кормитъ, иногда бранитъ, но всегда помогаетъ, будетъ для нихъ дѣломъ чести. Никакія пытки не выманятъ отъ Бинса ключа отъ кладовой; никакія угрозы не заставятъ Паунсбоксъ разсказать секретъ туалетнаго замка. Но у бѣдной Лиззи Юстэсъ не было ни Бинса, ни Паунсбоксъ. Это растенія, вырастающія медленно. Все окружающее лэди Юстэсъ слишкомъ походило на грибы, для того чтобъ позволить ей обладать такими сокровищами... Лакей ея былъ шести футъ роста, не дуренъ собой и звали его Томасъ. Лиззи ничего болѣе о немъ не знала и была слишкомъ благоразумна для того, чтобъ ожидать отъ него сочувствія или другой помощи, кромѣ того труда, за который она платила. Ея горничная была нѣсколько къ ней ближе, но не многимъ ближе. Дѣвушку эту звали Пэшенсъ Кробстикъ и она умѣла хорошо убирать волоса. Лиззи знала о ней не больше этого.
Лиззи все еще считала себя помолвленной съ лордомъ Фономъ -- но въ этомъ отношеніи ей негдѣ было искать сочувствія. Фрэнка Грейстока можно было убѣдить сочувствовать ей -- но не такимъ образомъ, какъ желала Лиззи. Потомъ сочувствіе это было бы опасно, если Лиззи рѣшилась не расходиться съ лордомъ Фономъ. Пока она съ нимъ поссорилась -- но самая горечь этой ссоры и рѣшительность, съ какой ея женихъ объявилъ о своемъ намѣреніи отказаться, заставляли ее болѣе прежняго настаивать на томъ, чтобъ онъ женился на ней. Во время поѣздки въ Портрэ она опять рѣшила, что лордъ Фонъ долженъ быть ея мужемъ -- и если такъ, то нѣжное сочувствіе -- сочувствіе, которое было бы такъ пріятно съ кузеномъ Фрэнкомъ -- становилось опаснымъ. Лиззи готова была даже принять сочувствіе мисъ Мэкнёльти, еслибъ эта смиренная особа оказывала ей такое сочувствіе, какого она желала. Она увѣряла себя, что способна была броситься на грудь мисъ Мэкнёльти и смѣшать ея слезы съ своими слезами, еслибъ только мисъ Мэкнёльти вѣрила ей. Еслибъ мисъ Мэкнёльти съ энтузіазмомъ разглагольствовала о брилліантахъ, съ энтузіазмомъ разглагольствовала о негодныхъ поступкахъ лорда Фона, съ энтузіазмомъ расхваливала Лиззи, то Лиззи -- такъ она говорила себѣ -- осыпала бы всѣми нѣжностями женской дружбы даже мисъ Мэкнёльти. Но мисъ Мэкнёльти была жестка какъ деревянная доска. Она дѣлала что ей велятъ и этимъ зарабатывала себѣ хлѣбъ. Но въ ней не было ни нѣжности, ни деликатности, ни чувства, ни понятія. Такимъ образомъ лэди Юстэсъ судила о своей смиренной собесѣдницѣ, и въ нѣкоторомъ отношеніи судила справедливо. Мисъ Мэкнёльти не вѣрила лэди Юстэсъ и не была надѣлена способностью выказывать притворно то довѣріе, котораго она не имѣла.
Бѣдная Лиззи! Свѣтъ осуждаетъ строго фальшивыхъ, дурныхъ и себялюбивыхъ людей, которые кажутся счастливыми по наружности, забывая, какія наказанія почти всегда слѣдуютъ за подобными недостатками. Лиззи Юстэсъ была фальшивая, дурная, себялюбивая женщина -- и мы можемъ сказать, что она была также счастлива. Но, несмотря на все это, она не пользовалась спокойствіемъ. Она никогда не бывала довольна. Въ жизни ея не было ни одного пріятнаго обстоятельства, которое доставляло бы ей удовольствіе, и хотя знала, что она фальшивая и дурная женщина, она вполнѣ была убѣждена, что всѣ поступаютъ съ нею нехорошо. Лордъ Фонъ очень дурно обращался съ нею,-- но она льстила себѣ мыслью, что будетъ имѣть возможность яснѣе показать лорду Фону свой характеръ прежде чѣмъ разойдется съ нимъ окончательно.
Замокъ Портрэ былъ настоящій замокъ -- не простой деревенскій домъ, такъ называемый, а каменное зданіе съ зубцами, круглою башнею въ одномъ углу, съ воротами, походившими на спускную рѣшетку, и узкими окнами въ одной части этихъ воротъ, съ пушкой на низкой кровлѣ и канавой, называемой рвомъ; съ двухъ сторонъ простирался фантастическій, нѣсколько живописный садъ. Сказать по правдѣ, хотя часть замка была стара и выстроена въ то время, когда нуждались въ оборонѣ и въ сохраненіи добычи -- зубцы, круглая башня и грозные ворота были пристроены однимъ изъ послѣднихъ сэр-Флоріановъ. Но замокъ казался настоящимъ замкомъ и былъ интересенъ. Какъ домъ, онъ не былъ особенно удобенъ; форма замка домашней архитектуры требовательна по своему свойству и требуетъ, чтобы пространство, которое въ менѣе притязательныхъ домахъ можетъ быть отведено для удобствъ, было посвящено великолѣпію. Тамъ была большая зала, прекрасная столовая съ зеркальными окнами, выходившими въ море; но другія гостиныя были незначительны и спальни разбросаны какъ ни попало, и по большей части малы и темны. Лиззи однако выбрала себѣ большую комнату, тоже выходившую на открытое море.
