Дорогою отъ Стараго къ Новому-Сквэру Джонъ Юстэсъ объявилъ стряпчему, что вполнѣ раздѣляетъ мнѣніе Дова.

 -- Во-первыхъ, мистеръ Кэмпердаунъ, она вдова моего брата.

 Стряпчій долженъ былъ съ этимъ согласиться, хотя и съ грустью.

 -- Потомъ она мать главы нашего рода. Не унижать ее намъ слѣдуетъ, а скорѣе охранить отъ униженія, если возможно.

 -- Очень жалѣю, что ей не досталось по-заслугамъ прежде чѣмъ вашъ бѣдный братъ встрѣтился съ нею.

 Въ страхѣ своемъ Лиззи пріѣхала въ назначенныя часъ и даже минуту. Когда Юстэсъ и Кэмпердаунъ подходили къ лѣстницѣ, которая вела къ помѣщенію стряпчаго, карета лэди Юстэсъ уже стояла у двери. Лиззи, поднявшись наверхъ, пришла въ восторгъ, когда ей сказали, что Кэмпердаунъ въ отсутствіи, но сейчасъ вернется. Она тотчасъ рѣшила, что ей неприлично ждать. Согласно ея обѣщанію, она пріѣхала, не застала Кэмпердауна и умчится такъ скоро, какъ только могутъ унести ея колеса. На ея несчастье, пока она нѣжнымъ шепотомъ пояснила клэрку, что немыслимо ей ждать стряпчаго, который не оказался точнымъ, когда самъ назначилъ свиданіе, Джонъ Юстэсъ и Кэмпердаунъ появились на площадкѣ и она немедленно была введена въ кабинетъ.

 Лиззи всегда одѣвалась хорошо, но теперь нарядъ ея вполнъ соотвѣтствовалъ положенію знатной дамы съ четырьмя тысячами годового дохода и короткой пріятельницы лэди Гленкоры Пализеръ. Когда она въ послѣдній разъ видѣлась съ Кэмпердауномъ, то была въ лѣтнемъ дорожномъ костюмѣ, собираясь въ дальній и пыльный путь; ни наружнымъ убранствомъ, ни обращеніемъ она не могла возбуждать большого восторіа. Ее неожиданно остановили на улицѣ и напугали. Теперь же, въ какомъ бы ни была она затруднительномъ положеніи, она будетъ гордо держать себя и не упадетъ духомъ. Немного смутилась она, увидавъ своего деверя; но она приложила всѣ старанія, чтобъ скрыть смущеніе.

 -- А, Джонъ! вскричала она:-- я не ожидала застать васъ у мистера Кэмпердауна.

 -- Я счелъ лучшимъ быть здѣсь -- какъ другъ вашъ.

 -- Разумѣется, это для меня очень пріятно, отвѣтила Лиззи.-- Я не убѣждена, чтобъ мистеръ Кэмпердаунъ позволить мнѣ считать его своимъ другомъ.

 -- Вы не имѣете повода считать меня врагомъ, лэди Юстэсъ, замѣтилъ стряпчій.-- Не угодно ли садиться? Полагаю, вы желаете изложить обстоятельства, при которыхъ были украдены юстэсовскіе брилліанты, когда они находились въ вашихъ рукахъ?

 -- Мои собственные, мистеръ Кэмпердаунъ.

 -- Я не могу этого допустить ни на минуту, милэди.

 -- Какая въ этомъ важность? вмѣшался Юстэсъ.-- Эти ненавистные брилліанты пропали навсегда и вопросъ принадлежали ли они по праву моей невѣсткѣ, или ея сыну, теперь значенія не имѣетъ.

 Кэмпердаунъ съ раздраженіемъ качнулъ головой. Его оскорбляло до глубины души, что всѣ берутъ сторону этой безчестной, лживой женщины, надѣлавшей ему столько хлопотъ. Лиззи угадывала выгоду своего положенія и была смѣлѣе чѣмъ когда-либо.

 -- Вы никогда не заставите меня признать, чтобъ они не были моими, сказала она.-- Мужъ мнѣ подарилъ ихъ и я знаю, что они принадлежали мнѣ.

 -- Теперь они во всякомъ случаѣ украдены, отвѣтилъ стряпчій.

 -- Да,-- ихъ украли.

 -- Не скажете ли вы намъ теперь, какимъ образомъ?

 Лиззи взглянула на деверя и вздохнула. Еще ни разу ей не приходилось разсказывать эту исторію во всей ея наготѣ, хотя она сознавалась три, четыре раза, отвѣчая утвердительно на вопросы. Она молчала съ минуту въ надеждѣ, что ее станутъ разспрашивать и ей легко будетъ отвѣчать полусловами, но ни единаго слова не было произнесено, чтобъ помочь ей.

 -- Я полагаю, вы все знаете, сказала она наконецъ.

 -- Ровно ничего не знаю, возразилъ Кэмпердаунъ.

 -- Мы слышали, что сундучокъ съ брилліантами украли изъ вашей комнаты съ гостинницѣ въ Карлейлѣ и что его взломали, сказалъ Юстэсъ.

 -- Такъ и было. Вломились въ мою комнату ночью, когда я лежала въ постели и крѣпко спала, и сундучокъ унесли. Когда настало утро, всѣ бросились ко мнѣ въ спальню; я до того перепугалась, что не знала, что дѣлаю. Каково было бы вашей дочери, еслибъ два мошенника вырѣзали замки и вошли въ ея спальню во время ея сна? Вы, повидимому, этого вовсе не принимаете въ соображеніе.

 -- А гдѣ же было ожерелье? спросилъ Юстэсъ.

 Лиззи вспомнила, что ея другъ майоръ Макинтошъ очень совѣтовалъ ей сказать всю правду Кэмпердауну, ставя ей на видъ, что такимъ образомъ она много можетъ способствовать огражденію себя отъ преслѣдованія.

 -- Подъ моей подушкой, шепотомъ промолвила она.

 -- Отчего же вы не сказали судьѣ, что оно находилось у васъ подъ подушкой?

 Предлагая этотъ вопросъ, который составлялъ всю суть, голосъ Кэмпердауна звучалъ строго и почти оправдывалъ легкія рыданія, которыя Лиззи предпослала своему отвѣту.

 -- Я сама не сознавала, что дѣлаю. Право я не знаю чего вы отъ меня хотите. Вы преслѣдовали меня со смерти сэр-Флоріака изъ-за этихъ брилліантовъ и я не знала, что мнѣ дѣлать. Они принадлежали мнѣ и я не считала своимъ долгомъ заявлять встрѣчному и поперечному, гдѣ держу ихъ. Есть такія вещи, которыхъ никто не высказываетъ. Еслибъ мнѣ вздумалось разспрашивать всѣ ваши тайны, сообщили бы вы мнѣ ихъ? Когда Вальтеръ-Скотта спросили, онъ ли пишетъ романы, то онъ отперся.

 -- Его не спрашивали подъ присягой, лэди Юстэсъ.

 -- Онъ клялся не разъ. Я право не вижу, какая тутъ можетъ быть разница. Никто не обязанъ высказывать своихъ тайнъ и я этого не хотѣла.

 -- Разница та, лэди Юстэсъ, что давая ложное показаніе подъ присягой, вы были виновны въ клятвопреступленіи.

 -- Какъ могла бы я думать объ этомъ, когда я такъ перепугалась и растерялась, что сама себя не помнила и не понимала, что дѣлаю? Ну вотъ, теперь я вамъ созналась во всемъ.

 -- Вы не досказали еще всего. Брилліанты не были украдены въ Карлейлѣ, но ихъ украли потомъ. Заявили вы полиціи или судьѣ что у васъ было похищено послѣ кражи въ Гертфордской улицѣ?

 -- Заявила. У меня взяли деньги, кольца и другія драгоцѣнныя вещи.

 -- А про брилліанты вы говорили, что ихъ на самомъ дѣлѣ украли въ этотъ разъ?

 -- Меня объ этомъ не спрашивали, мистеръ Кэмпердаунъ.

 -- Все ясно какъ день, Джонъ, обратился стряпчій къ Юстэсу.

 -- Совершенно ясно.

 -- Такъ мнѣ, вѣроятно, можно уѣхать, сказала Лиззи, вставая.

 Не было повода удерживать ее. Теперь, по окончаніи свиданія, даже казалось, что ей не было причины и пріѣзжать. Хотя они услыхали полное сознаніе отъ нея самой, они знали не болѣе чѣмъ прежде. Тайна была открыта и Лиззи Юстэсъ оказалась низкою интриганткою; но даже Кэмпердауну стало ясно, что съ нею ничего сдѣлать нельзя. Онъ никогда не находилъ разумнымъ преслѣдовать ее за ложную присягу, и теперь убѣждался, что она отдѣлается совсѣмъ безнаказанно, хотя своимъ упорствомъ и безчестстіемъ причинила такой значительный ущербъ знатному семейству, принявшему ее въ свое лоно.

 -- Я не имѣю повода удерживать васъ, лэди Юстэсъ, сказалъ онъ.-- Еслибъ я говорилъ до скончанія вѣка, и то едвали бы успѣлъ убѣдить васъ, въ какой мѣрѣ вы надѣлали вреда, и заставить взглянуть въ настоящемъ свѣтѣ на положеніе, въ которое поставили самое себя и близкихъ вамъ. Когда скончался вашъ мужъ, вамъ дали хорошій совѣтъ и, кажется, онъ былъ данъ съ большою деликатностью. Вы не хотѣли послушаться и видитѣ теперь послѣдствія вашего упорства.

 -- Я нисколько и ничего не стыжусь.

 -- Полагаю, отвѣтилъ Кэмпердаунъ.

 -- Прощайте, Джонъ, обратилась Лиззи къ своему деверю, протягивая ему руку.

 -- Прощайте, Лиззи.

 -- Честь имѣю кланяться, мистеръ Кэмпердаунъ.

 Лиззи низко присѣла предъ стряпчимъ и вернулась къ своей каретѣ, сопровождаемая клэркомъ. Она безспорно вышла изъ этого свиданія, не получивъ свѣжихъ ранъ.

 -- Адвокату, которому придется подвергнуть ее вторичному допросу въ центральномъ уголовномъ судѣ, предстоитъ дѣло не легкое, сказалъ Кэмпердаунъ, какъ только затворилась за нею дверь.-- Нѣтъ вещи, которой не въ состояніи сдѣлать хорошенькая женщина, когда она отброситъ всякое чувство стыда.