"Милордъ, не знаю, какъ выразить съ достаточнымъ смиреніемъ мою признательность за громадное снисхожденіе и доброту въ письмѣ вашего сіятельства. Но ваше возвышенное великодушіе, быть можетъ, выдается болѣе того и другого. На самомъ дѣлѣ вы хотите уклониться отъ взятаго на себя обязательства, но сильно трусите послѣдствій и, не осмѣливаясь дѣйствовать открыто, взваливаете все на меня. Вы имѣли полный успѣхъ. Не полагаю, чтобъ вы когда-либо читали стихи, но по жалуй вы поймете слѣдующія двѣ строки:
"Я вынуждена сказать, что поваренокъ вашего сіятельства.
"Скорѣе сдѣлается моимъ мужемъ, чѣмъ вы сами.
"Я вижу васъ насквозь и презираю отъ всего сердца.
"Е. Юстэсъ."
Она сличала свои два отвѣта въ сильномъ недоумѣніи, который отправить, когда къ ней явился человѣкъ, въ которомъ она узнала, полицейскаго, хотя онъ не называлъ себя имъ и одѣтъ былъ въ партикулярное платье. Майоръ Макинтошъ, говорилъ посланный, свидѣтельствуетъ ей почтеніе и спрашиваетъ, можетъ ли она сдѣлать ему честь принять его въ три часа пополудни. При первомъ взглядѣ на полицейскаго она мгновенно почувствовала, что въ скалѣ-то именно она и нуждается. Мистрисъ Карбункль права. У нея много было непріятностей и впереди могло быть, слѣдовательно скалу-то ей и нужно. Но опять, чѣмъ она сильнѣе убѣждалась въ этомъ, благодаря присутствію посланнаго, тѣмъ яснѣе видѣла, какъ трудно достигнуть безопасной скалы. Еслибъ она публично была изобличена, возобновленное предложеніе лорда Фона не имѣло бы никакой силы; она прекрасно знала это. Только бы сдѣлалось извѣстно, что брилліантовое ожерелье -- хотя и ея собственное -- находилось у нея подъ подушкой въ Карлейлѣ, и онъ считалъ бы себѣ вправѣ отказаться отъ нея даже въ десятый разъ.
Она очень дурно обошлась съ посланнымъ, тѣмъ болѣе, что онъ выносилъ ея грубость, не отвѣчая ей тѣмъ же. Когда она сказала, что полиція дѣйствовала очень плохо и что майору Макинтошу непростительно безпокоить ее опять, ожерельемъ же своимъ она уже нисколько не дорожитъ, человѣкъ этотъ не возражалъ на ея вспышку. Онъ сознавался, что безпокойство ей причиняли большое и что полиція дѣйствовала плохо. Онъ чуть не сознался даже, что майоръ поступалъ непростительно. Онъ готовъ былъ согласиться на все, лишь бы достигнуть своей цѣли. Однако, когда Лиззи объявила, что не можетъ видѣться съ маіоромъ Макинтошемъ въ три часа, не можетъ принять его ни въ два, ни въ четыре, но въ пять, тогда учтивый посланный полицейскаго управленія намекнулъ ей словомъ, другимъ, что свиданія она избѣгнуть не можетъ и еще майоръ оказывалъ величайшее одолженіе тѣмъ, что самъ хотѣлъ быть у нея. Разумѣется, Лиззи согласилась на свиданіе. Если майору угодно пріѣхать она будетъ дома въ три часа.
По уходѣ полицейскаго Лиззи сидѣла одна, совсѣмъ измѣнившись въ лицѣ противъ того, какъ смотрѣла послѣ письма Фона. На нее налегла новая тягость, больше быть можетъ всѣхъ прежнихъ. Бывали у нея тяжелыя минуты -- какъ напримѣръ, когда ее вызвали въ судъ въ Карлейлѣ или когда она застала у себя полицію по возвращеніи изъ театра и когда лордъ Джорджъ вынудилъ ее выдать ему свою тайну. Но при каждомъ изъ этихъ эпизодовъ надежда возвращалась къ ней съ новою силою прежде чѣмъ отчаяніе окончательно подавляло ее. Теперь же ей казалось, что все кончено и спасенія уже нѣтъ. Высшія власти лондонской полиціи, безъ сомнѣнія, знали всю исторію. Ахъ, зачѣмъ не удалось ей заблаговременно взобраться на скалу, заручиться защитникомъ или человѣкомъ, обязаннымъ по-крайней-мѣрѣ заступиться за нее и сдѣлать все, что возможно для ея защиты! Тогда она еще вынесла бы всю эту пытку.
Ну что ей дѣлать въ настоящую минуту? Она поглядѣла на часы и увидала, что второй часъ. Мистрисъ Карбункль сидѣла запершись наверху съ Лучиндою, свадьба которой была назначена въ слѣдующій понедѣльникъ. Была пятница. Обратись она за помощью къ мистрисъ Карбункль, та не оказала бы ей никакой, развѣ только еслибъ она покаялась ей во всемъ. Она даже и на это была готова. А между тѣмъ какъ неосторожно поступила бы она, еслибъ по приходѣ майора оказалось, что онъ ничего самъ не знаетъ! Ни одной минуты она не предполагала, чтобъ мистрисъ Карбункль сохранила ея тайну. Какъ ни жаждала она совѣта и утѣшеній дружбы, она тотчасъ сказала себѣ, что не купитъ ихъ, выдавъ свою тайну женщинѣ.
Не представлялось ли ей средства убѣжать? Она не имѣла точнаго понятія о законахъ, полагала, что нельзя подвергнуться наказанію за то, что она не сдержитъ слова, даннаго даже такому сильному лицу какъ майоръ Макинтошъ. Она могла оставить записку, въ которой говорилось бы, что дѣло не терпящее отлагательства вынудило ее уѣхать. Опять и то сказать, куда же ей ѣхать? Она было придумала отправиться въ кэбѣ въ Нижнюю Палату, вызвать Фрэнка Грейстока и сказать ему всю правду. Гораздо лучше было бы, еслибъ съ майоромъ видѣлся онъ. Однако, опять ей пришло на умъ, что она можетъ ошибаться относительно размѣра свѣдѣній майора. Немного погодя она чуть не рѣшилась бѣжать въ Шотландію, оставивъ два слова, что вынуждена была немедленно ѣхать къ своему сыну. Какъ на грѣхъ не оказывалось прямого поѣзда въ Шотландію ранѣе восьми или девяти часовъ вечера, а въ эти промежуточные часы полиціи достаточно будетъ времени уловить ее. Куда бы ей дѣваться на эти часы? Ахъ! будь у нея теперь скала, чтобъ ей не было надобности полагаться на одинъ собственный свои умъ!
По мѣрѣ того какъ минута летѣла за минутою, она приходила къ убѣжденію, что ей надо видѣться съ майоромъ. Да, чтожъ она сдѣлала? Она ничего не украла. Ничьего имущества она не касалась? Ее обокрали подлѣйшимъ образомъ и полиція ничего не сдѣлала, чтобъ вернуть ей украденное, хотя это было ея обязанностью. Она позволитъ себѣ высказать майору свое мнѣніе объ оплошности полиціи. Не одинъ майоръ будетъ вести рѣчь.
Не будь одного слова, которымъ лордъ Джорджъ огорошилъ ее, она бы не унывала. Разумѣется, она солгала -- и не разъ быть можетъ. Она очень хорошо знала, что говорила ложь. Что-жъ изъ этого? Развѣ не лгутъ люди ежедневно? Она почти и вниманія бы не обратила на обвиненіе во лжи. Но лордъ Джорджъ ей сказалъ, что она виновна въ клятвопреступленіи. Въ одномъ этомъ словѣ для нея заключалось что-то особенно страшное. И съ нимъ были связаны Богъ-вѣсть какія ужасныя наказанія. Лордъ Джорджъ грозилъ ей тюрьмой, только она не помнила, на годы или на мѣсяцы. Ей сдавалось даже, будто она слыхала, что конфисковали имѣніе людей, оказавшихся виновными въ очень важныхъ преступленіяхъ. О, зачѣмъ нѣтъ у нея скалы!
Когда пробило три, часа она не уѣхала ни въ Шотландію, ни куда бы то ни было. Вскорѣ она принимала майора. Еслибъ могла она вполнѣ положиться на слугъ, то въ послѣднюю минуту сказалась бы не дома, но она опасалась измѣны, и положеніе ея было бы еще хуже послѣ безплодной попытки скрыться. Она сидѣла одна, блѣдная, съ разстроеннымъ лицомъ и вся дрожа, когда ввели къ ней майора. Лучше будетъ сказать тотчасъ, что майоръ зналъ или полагалъ, что знаетъ, всѣ подробности той и другой кражи, и что его предположенія были согласны съ истиною во всѣхъ отношеніяхъ. Пэшенсъ Крабстикъ и Канъ, помѣщенные безопасно, были готовы сказать все, что знаютъ. Смайлеръ сидѣлъ въ тюрьмѣ, а Бенджаминъ находился въ Вѣнѣ во власти австрійской полиціи, готовой, по совершеніи извѣстныхъ формальностей, требуемыхъ закономъ, сдать его на руки тѣхъ, кто желалъ его присутствія въ Англіи. Не подлежало сомнѣнію, что Бенджаминъ и Смайлеръ будутъ преданы суду; послѣдній за воровство, а первый за участіе въ замыслѣ грабежа и за сокрытіе краденныхъ вещей. Одного не могли рѣшить -- что сдѣлать съ лэди Юстэсъ. Въ настоящую минуту это было главною заботою лондонской полиціи. Въ послѣднія три недѣли приняли всѣ мѣры, чтобъ сохранять это дѣло втайнѣ, и мы не возьмемъ на себя лишняго, утверждая, что интересы Лиззи соблюдались не только со всѣмъ вниманіемъ, но и съ нѣжнымъ участіемъ.
