-- И я бы того же желала, сказала Лиззи.

 -- Но что сталъ бы я съ нимъ дѣлать? Не могу себѣ представить. Все объ этомъ я и думаю день ночь, придумывая планы, чтобъ сбыть его съ рукъ, какъ будто укралъ его. По моему мнѣнію, мнѣ отъ него до того сдѣлалось бы тошно, что я кинулъ бы его съ мосту въ рѣку -- не опасайся я, что и тутъ полицейскій глазъ подсмотритъ за мною. Настоящее мое положеніе не легко, но имѣй я ожерельѣ въ рукахъ, кажется, оно совсѣмъ сокрушило бы меня. И все это ухудшается оттого, что титулъ своитъ предъ моимъ именемъ, оттого, что я лордъ или по-крайней-мѣрѣ называюсь лордомъ. Вообще людямъ очень нравится мысль, что лордъ укралъ ожерелье.

 Слова эти производили на Лиззи волшебное вліяніе. Если этотъ сильный мужчина такъ растревоженъ одними подозрѣніями, то что же она должна испытывать? Брилліанты были у нея наверху въ ея шкатулкѣ и полиція тоже слѣдитъ за нею,-- вѣроятно и теперь подсматриваетъ за нею, не выпуская ее изъ вида. На сколько же ей труднѣе возиться съ брилліантами, чѣмъ было бы этому человѣку? Въ это время мистрисъ Карбункль встала и ушла изъ гостиной; за нею послѣдовала и Лучинда. Лиззи видѣла, какъ онѣ уходили, и не смѣла за ними идти. Она чувствовала, что ноги не дотащили бы ее до дверей. Оставшись наединѣ съ корсаромъ, она робко посмотрѣла въ его глубоко впалые глаза, когда онъ подошелъ и наклонился къ ней.

 -- Разскажите же мнѣ все, что знаете объ этомъ, сказалъ онъ тѣмъ глухимъ басомъ, который при началѣ ихъ знакомства возбудилъ въ ней участіе и даже страхъ къ нему.

Глава LI.

ДОВѢРЕННОСТЬ.

 Лиззи Юстэсъ сидѣла безгласна и не спускала глазъ съ корсара. Ей слѣдовало бы отвѣчать рѣзко, высказать негодованіе или обратить разговоръ въ шутку. Но она совсѣмъ не могла отвѣчать. Ей хотѣлось разсказать ему все, что она знала на счетъ украденнаго ожерелья, и духу не доставало, языкъ не ворочался утверждать, что ничего не знаетъ. Но въ чемъ онъ могъ бы подозрѣвать ее? И что онъ думаетъ? Не подсмотрѣла ли за нею мистрисъ Карбункль и не сказала ли чего-нибудь лорду Джорджу? Въ такомъ случаѣ не лучше ли будетъ, чтобъ онъ всю правду узналъ отъ нея самой? Одна безъ всякой поддержки, она не могла вынести всей тяжести этого бремени. Если ей необходимо съ кѣмъ-нибудь подѣлиться этою тайною, такъ не лучше ли ему довѣриться? Она понимала, что въ такомъ случаѣ она навѣки будетъ въ его рукахъ и что онъ будетъ дѣлать съ нею, что хочетъ -- но развѣ нѣтъ особенной прелести покоряться такимъ образомъ? Правда, онъ только томпаковый лордъ. Она была такъ умна, что не могла не понимать этого; но у нее хватало и на то ума, чтобъ понимать, что вѣдь и она-то сама томпаковая лэди. Онъ какъ разъ по ней, а она какъ-разъ придется по немъ -- если только онъ захочетъ взять ее. Съ перваго дня своихъ мечтательныхъ стремленій она вѣчно жаждала корсара. Ну вотъ онъ стоитъ предъ нею -- только не на колѣняхъ у ея ногъ, а прямо надъ нею, какъ подобаетъ истому корсару. Какъ бы ни было, но онъ укротилъ ее и она не смѣла отказываться отъ его вопросовъ.

 Онъ подождалъ минуту, не спуская съ нея глазъ и не возобновляя вопроса; эта минута показалась ей вѣчностью. Съ каждою секундою она чувствовала, какъ сила ея воли подъ этимъ взглядомъ становилась слабѣе и слабѣе. Мало-по-малу на его лицѣ разливалась насмѣшливая улыбка, и она поняла, что онъ могъ читать въ ея сердцѣ. Затѣмъ онъ назвалъ ее, какъ прежде никогда не называлъ ее..

 -- Ну, Лиззи, сказалъ онъ: -- вамъ бы лучше все разсказать мнѣ. Вы знаете.

 -- Что знаю?

 Слова дошли до его слуха, хотя произнесены были едва внятнымъ шепотомъ.

 -- Объ этомъ проклятомъ ожерельѣ. Что же такое? Гдѣ они? Какъ вы это устроили?

 -- Я ничего не устраивала.

 -- Но вы знаете, гдѣ они.

 Онъ опять замолчалъ, но не спускалъ съ нея глазъ. Мало-по-малу на лицѣ его, какъ показалось Лиззи, выразилась такая свирѣпость, что ей стало страшно. Если онъ возстанетъ противъ нея и соединится за-одно съ полиціей, какая надежда на спасеніе останется ей?

 -- Вы знаете, гдѣ брилліанты, повторилъ онъ.

 Она только кивнула головою въ подтвержденіе его словъ.

 -- Гдѣ же они? Ну говорите же. Если не мнѣ, такъ кому другому скажете. Вѣдь это невыносимо.

 -- А вы не выдадите меня?

 -- Ни за что, если вы будете откровенны со мною.

 -- Да, я буду откровенна. Все это былъ только случай. Когда я вынула ихъ изъ сундучка, такъ это было сдѣлано только для безопасности.

 -- Такъ они были вынуты изъ сундучка?

 Она кивнула головой.

 -- И они у васъ теперь?

 Снова кивнула она.

 -- Гдѣ же они теперь? Говорите же; съ такимъ предпріимчивымъ духомъ, какимъ вы обладаете, у васъ должна быть и сила для слова. У Бенджамина они что ли?

 -- О, нѣтъ!

 -- И онъ ничего объ этомъ не знаетъ?

 -- Ничего.

 -- Такъ я мысленно оклеветалъ этого сына Авраама?

 -- Никто ничего не знаетъ, сказала Лиззи.

 -- Ни Джэнъ, ни Лучинда?

 -- Никто ничего.

 -- Какъ удивительно вы умѣли сохранить свою тайну! Гдѣ же они теперь?

 -- Наверху.

 -- Въ вашей спальнѣ?

 -- Въ письменной шкатулкѣ, что въ маленькой гостиной.

 -- Господи помилуй! воскликнулъ лордъ Джорджъ: -- вся лондонская полиція, начиная отъ главнаго начальника до послѣдняго сыщика, гоняется за ожерельемъ. Каждому извѣстному вору въ городѣ завидуютъ другіе воры, воображая, что ему удалось захватить поживу. Меня подозрѣваютъ, Бенджамина подозрѣваютъ, сэр-Грифина заподозрѣли, половина ювелировъ въ Лондонѣ и Парижѣ находится подъ подозрѣніемъ, что у нихъ скрываются брилліанты; у всѣхъ мужчинъ и женщинъ только и толковъ, что о брилліантахъ, и ссоры за нихъ выходятъ до того крупныя, что друзья готовы горло другъ другу перерѣзать, между тѣмъ какъ все это время они преспокойно лежатъ въ вашей шкатулкѣ! Но скажите на милость, какимъ же образомъ вы могли взломать сундучокъ и вынести его изъ вашей комнаты въ Карлейлѣ?

 Тутъ Лиззи, дрожа отъ страха, часто опуская глаза на полъ, шепотомъ разсказала всю исторію.

 -- Еслибъ у меня была одна минута для размышленія, я разсказала бы всю правду еще въ Карлейлѣ. Зачѣмъ мнѣ было красть то, что составляетъ мою собственность? Но всѣ сбѣжались ко мнѣ въ спальню такъ неожиданно, что мнѣ трудно было сказать, что они у меня подъ подушкою.

 -- Я думаю.

 -- А потомъ я не могла уже никому разсказать. Мнѣ все хотѣлось вамъ признаться -- съ самаго начала такъ хотѣлось! Мнѣ сдавалось, что вы будете великодушны ко мнѣ. Вѣдь это ожерелье моя собственность. Развѣ я не могу дѣлать что хочу съ своею собственностью?

 -- Ну да -- въ нѣкоторой степени; но видите ли, изъ-за него начался уже процесъ въ судѣ. Кромѣ того въ Карлейлѣ вы дали ложную присягу, и во всякомъ случаѣ это дѣло не совсѣмъ чисто -- понимаете?

 -- А я думаю не такъ.

 -- Едвали. Майоръ Макинтошъ, судьи, господа Бёнфитъ и Гэджеръ не притихнутъ и не сядутъ сложа ручки, мирные и довольные, когда узнаютъ, чѣмъ кончится вся эта хлопотливая исторія. И какъ я думаю, Кэмпердаунъ подастъ жалобу о взысканіи съ васъ за всѣ издержки. Признаюсь, все это необыкновенно умно устроено, только пользы въ томъ я не вижу.

 -- Я поступила какъ безумная, но вы не покинете меня?

 -- Клянусь честью, я не придумаю, что тутъ дѣлать.

 -- Хотите получить ихъ отъ меня въ подарокъ?

 -- Разумѣется, не хочу.

 -- Но они такъ дорого стоятъ -- десять тысячъ фунтовъ! Притомъ же это моя собственность и что хочу могу съ ними дѣлать.

 -- Вы очень добры, но я-то что съ ними буду дѣлать?

 -- Продадите.

 -- А кто купитъ ихъ? И послѣ этого не пройдетъ недѣли, меня посадятъ въ тюрьму, а мѣсяца чрезъ два заставятъ выслушать свой приговоръ въ судѣ. Нѣтъ, ужъ этого-то именно я не сдѣлаю, душа моя.