-- Я знаю, что вы слишкомъ мало обо мнѣ думаете, хотя хорошо знаете, какъ много думаю я о васъ.

 -- Я не думаю о васъ, Лиззи?

 -- Да. Маленькое существо въ Ричмондѣ поглощаетъ Всѣ ваши мысли. Оно нѣжно и кротко, это кошечка, которая будетъ смирно спать на коврикѣ предъ каминомъ и, какъ вы думаете, никогда не станетъ царапаться. Не предполагайте, что я намѣрена ее оскорблять. Нѣтъ, она была моей хорошей подругой, прежде чѣмъ вы ее узнали. Но у мужчинъ бываютъ вкусы, совершенно непонятные для насъ. Вы болѣе всего любите то, что называете своимъ покоемъ.

 -- Я полагаю, мы рѣдко сознаемъ, въ чемъ именно мы нуждаемся. Мы беремъ то, что посылаютъ намъ боги.

 Слова Франка были весьма опрометчивы, такъ-какъ было ясно, что въ настоящую минуту боги послали ему Лиззи и ему нужна была необыкновенная твердость воли, чтобы не воспользоваться этимъ даромъ боговъ.

 Лиззи объявила, что она не хочетъ знать лорда Фауна, и рѣшила, что не выйдетъ замужъ за его свѣтлость,-- даже, если-бы его свѣтлость былъ снова совершенно въ ея рукахъ. Правда, это было рѣшено въ одно мгновеніе, но все-таки было рѣшено. Она готова была-бы замучить несчастнаго лорда, но не въ качествѣ его жены. А что, если заставить кузена занять мѣсто, предназначавшееся лорду Фауну? Послѣ всего, что произошло между нимъ и ею, можно было попытаться вызвать его на объясненіе въ любви. Она быстро рѣшила въ умѣ, что любить его, и что, слѣдовательно, новое положеніе дѣлъ будетъ для нея гораздо лучше прежняго. Сердце ея, какъ ей казалось самой, было теперь переполнено любовью къ кузену. А какое удовольствіе наказать глупую дѣвчонку, которая не приняла ея подарка, осмѣлилась бросить ей въ лицо оскорбленіе... При томъ Франкъ бѣденъ, а она богата. Слѣдовательно, если она предложатъ ему жениться на себѣ, то это будетъ даже великодушно съ ея стороны, а слѣдовательно, и благородно.

 Она все еще горько плакала.

 -- О, Франкъ! воскликнула она, наконецъ, и упала къ нему на грудь, Франкъ Грейстокъ чувствовалъ, что попалъ въ весьма затруднительное положеніе. И не легко рѣшить,-- увеличилось или уменьшилось его замѣшательство, когда онъ вдругъ увидалъ голову Анди Гоурона между скалами при входѣ въ пещеру, гдѣ они сидѣли. Голова эта съ широко-открытыми глазами, какъ будто говорила: "Ай, я поймала васъ, не правда-ли?" И она, дѣйствительно, заговорила, хотя нѣсколько другими словами: "Кузены!" сказала она.-- Между тѣмъ леди Эстасъ, сидя спиной къ этой головѣ, любовно смотрѣла въ глаза Грейстока. Наконецъ, она замѣтила, что что-то неладно, вскочила и быстро обернулась.

 -- Какъ смѣете вы являться сюда? закричала она головѣ.

 -- Кузены! снова повторила голова.

 Надо было что-нибудь предпринять, чтобы выйти изъ этого неловкаго положенія.

 -- Что нужно этому господину? спросилъ Франкъ, пристально смотря на Анди Гоурона.

 -- Кузены! повторилъ снова Гоуронъ и закачалъ своей головой.

 -- Если вы не уберетесь сами, я принужденъ буду васъ вытолкать, закричалъ Франкъ.

 -- Кузены! сказалъ опять Анди, выходя изъ-за скалъ и показываясь, такимъ образомъ, во весь ростъ. Анди было по меньшей мѣрѣ 50 лѣтъ, и потому едва-ли можно допустить, чтобы человѣку вдвое его моложе простительно было употребить противъ него насиліе. И притомъ онъ былъ плотный, коренастый, широкоплечій мужчина, твердый, какъ кремень, однимъ словомъ, съ какой точки зрѣнія ни смотрѣть -- человѣкъ совсѣмъ не подходящій для безцеремоннаго съ нимъ обращенія.

 -- Кузены! сказалъ онъ снова,-- кажется, вы обращаетесь другъ съ другомъ совсѣмъ уже не по братски.

 -- За вашу дерзость, Анди Гоуронъ, я увольняю васъ; вы можете искать себѣ другое мѣсто, сказала леди Эстасъ.

 -- Для Анди Гоурона ваши слова не имѣютъ ровно никакого значенія, сказалъ онъ.-- Въ замкѣ много вещей, которыя слѣдуетъ сберечь для наслѣдника. Если вы полагаете, что для васъ мои услуги стали лишнія, то я обращусь въ м-ру Кампердауну; онъ не позволитъ прогнать меня съ этого мѣста. Кузены!

 -- Вонъ отсюда! крикнулъ Франкъ, выступая впередъ и толкнувъ Гоурона въ грудь. М-ръ Гоуронъ еще разъ повторилъ свое неизбѣжное восклицаніе и, наконецъ, удалился.

 Франкъ Грейстокъ весьма ясно сознавалъ всю неловкость своего положенія. Что касается леди Эстасъ, то для нея всего важнѣе было добиться успѣха, и этотъ перерывъ бесѣды не особенно волновалъ ее. Если она сдѣлается женой Франка -- такъ что за бѣда, что ее застали съ нимъ въ пещерѣ на берегу моря. Но Франку не такъ легко было рѣшить, какъ выдти изъ своего положенія, не только по отношенію къ м-ру Гоурсгну, но и по отношенію въ Лиззи. Правда, онъ могъ ей сказать, что онъ уже женихъ Люси Моррисъ, но въ такомъ случаѣ, почему-же онъ не говорилъ ей этого ранѣе? Не сказалъ онъ объ этомъ и теперь. Когда онъ хотѣлъ помочь Лиззи выбраться на дорогу, она отказалась отъ его услугъ.

 -- Я могу одна найти дорогу, сказала она, стараясь улыбнуться сквозь слезы.-- Меня только раздразнила дерзость этого нахала. Ступайте домой.

 И онъ ушелъ, но на прощанье не могъ не сказать ей нѣжнаго слова.

 -- Дорогая, дорогая Лиззи, произнесъ онъ, цѣлуя ее.

 -- Франкъ, вы всегда останетесь мнѣ вѣрны?

 -- Всегда! отвѣчалъ онъ.

 -- Теперь идите, сказала она.

 Онъ взобрался на скалы, взялъ своего пони и поѣхалъ домой, сильно недовольный случившимися событіями и самимъ собою.

ГЛАВА XXVII.

Люси Моррисъ поступаетъ дурно.

 Люси Моррисъ получила письмо и осталась имъ вполнѣ довольна. Ей нужно было какое-нибудь удостовѣреніе въ любви жениха, и весьма немногаго достаточно было для ея успокоенія. Ей казалось почти невозможнымъ любить человѣка и въ то-же время сомнѣваться въ немъ. Она не могла-бы полюбить его или, покрайней мѣрѣ, высказать ему свою любовь, если-бы она не считала его человѣкомъ вполнѣ хорошимъ, а думать о немъ хорошо и дурно въ одно и то-же время -- для нея было рѣшительно невозможно. Ей хотѣлось получить отъ него нѣсколько словъ послѣ того, какъ она въ послѣдній разъ его видѣла и вотъ, теперь она ихъ получила. Она знала, что онъ находится у своей прекрасной кузины, которую она презирала, и въ которой, съ женскимъ инстинктомъ, почти видѣла свою соперницу, но по этому поводу у нея не явилось ни одной тревожной мысли. Онъ любилъ ее и что-бы Лиззи Эстасъ ни дѣлала, онъ будетъ любить только ее одну.

 Въ этотъ-же вечеръ она написала ему въ отвѣтъ нѣжное, милое письмо, очень коротенькое, но полное любви и довѣрія. "Леди Фаунъ, между прочимъ писала она, прекраснѣйшая женщина, но что значила для нея леди Фаунъ или всѣ Фауны вмѣстѣ взятые въ сравненіи съ ея женихомъ? Если ему удобно пріѣхать въ Ричмондъ, такъ пусть пріѣзжаетъ, если-же онъ находитъ, что при существующихъ печальныхъ недоразумѣніяхъ между нимъ я лордомъ Фауномъ,-- лучше ему не пріѣзжать, то она не будетъ на этомъ настаивать. Видѣть его -- было-бы для нея величайшимъ счастьемъ. Но не большее-ли для нея счастье -- знать, что онъ ее любитъ? Это одно уже дѣлаетъ ее вполнѣ счастливой".

 Но на другой-же день ея счастье омрачилось, что, однако, нисколько не поколебало ея довѣрія къ жениху. Это было въ субботу и лордъ Фаунъ только-что возвратился въ Ричмондъ. Въ этотъ день онъ видѣлся въ Лондонѣ съ м-ромъ Грейстокомъ, и пріѣхалъ въ Фаун-Кортъ мрачный, какъ осень. Его мрачное настроеніе сообщилось всѣмъ обитательницамъ Фаун-Корта. Мать и сестры лорда Фауна никогда не стѣснялись присутствіемъ Люси, разбирая по ниточкамъ Лиззи. Люси ничего не могла сказать въ защиту своей прежней подруги, которая притомъ потеряла всякое право на ея дружбу, съ тѣхъ поръ, какъ пыталась подкупить ее, такъ что всѣ онѣ въ душѣ рѣшили считать Лиззи Эстасъ -- злымъ козлищемъ. Но лордъ Фаунъ всегда старался скрывать свои чувства передъ Люси. Теперь-же, къ несчастью, онъ высказался при ней прямо и притомъ больше говорилъ о Франкѣ: