"Но, дорогая моя, все это, надѣюсь, не повлечетъ за собой никакихъ недоразууѣній между нами. Несомнѣнно, что мы любимъ другъ друга больше всѣхъ Фауновъ и Лиззи вмѣстѣ взятыхъ, не правда-ли? Устройте-же такъ, чтобы я получилъ нѣсколько словъ, подтверждающихъ, что это дѣйствительно такъ и всегда будетъ такъ.

 "До свиданья, моя дорогая.

Вашъ навсегда Ф. Г."

 На другой день Франкъ поѣхалъ въ замокъ. Онъ получилъ письмо отъ Джона Эстаса, который увѣдомилъ его, что ѣдетъ въ Лондонъ для свиданія съ м-ромъ Кампердауномъ. Стряпчій намѣревался было отложить всѣ дальнѣйшія хлопоты по дѣлу объ ожерельѣ до ноября или даже до новаго года. Но тутъ ему пришло въ голову, что въ это время Лиззи продастъ или заложитъ ожерелье, тогда даже полиція не въ силахъ будетъ розыскамъ его. Подъ вліяніемъ такихъ мрачныхъ предположеній, м-ръ Кампердаунъ поспѣшилъ въ Лондонъ и убѣдилъ Джона Эстаса пріѣхать туда-же изъ Іоркшира. Джону это было весьма непріятно, и онъ отъ всей души проклиналъ ожерелье. "Хоть-бы кто-нибудь догадался украсть его, да такъ, чтобы мы ужь больше и не слыхали о немъ", говорилъ онъ. Но такъ какъ ожерелье еще не было украдено, то Эстасу пришлось отправиться въ Лондонъ. М-ръ Кампердаунъ показалъ ему письмо м-ра Дова, и убѣдилъ его, что необходимо держать втайнѣ отвѣтъ знаменитаго юриста, и постараться вывѣдать, гдѣ въ настоящее время находится ожерелье. Эстасъ взялся разузнать объ этомъ черезъ Франка. Вотъ почему онъ и написалъ къ нему письмо. Съ этимъ-то письмомъ въ карманѣ Франкъ отправился въ послѣдній разъ въ замокъ. Ожерелье и ему надоѣло до смерти, но, къ несчастью, не надоѣла та, у которой находилось ожерелье.

 -- Леди Эстасъ отправилась къ скаламъ, сказалъ ему слуга, когда онъ явился въ замокъ.

 Грейстокъ отправился по указанію и нашелъ ее на обычномъ мѣстѣ.

 -- Я знала, что вы придете, сказала она. Она не встала, даже не подала ему руки, но совсѣмъ близко около нея было свободное мѣсто, которое онъ долженъ былъ занять, не ожидая приглашенія. Въ рукахъ у нея былъ томъ Байрона: "Корсаръ, Лара и Гяуръ" -- такой родъ поэзіи, который, поправдѣ сказать, былъ для нея менѣе понятенъ, чѣмъ "Королева Марго".

 -- Что Лебинъ уже уѣхалъ? спросила она.

 Подъ Лебиномъ подразумѣвался Артуръ Геріотъ.

 -- Да, Лебинъ уѣхалъ. Хотя я не понимаю, почему вы называете его Лебинъ? Настоящій Лебинъ былъ дуракъ, вѣчно влюблявшійся, а Геріотъ не дуракъ и никогда еще не былъ влюбленъ.

 -- Все-таки онъ Лебинъ, потому что мнѣ нравится называть его этимъ именемъ. Зачѣмъ онъ вертитъ пальцами вмѣсто того, чтобы разговаривать? Имѣете вы какія-нибудь извѣстія о лордѣ Фаунѣ?

 -- Я получилъ письмо отъ вашего зятя!

 -- Что-же пишетъ Джонъ, справедливый?

 -- Джонъ справедливый,-- это прозваніе будетъ нѣсколько удачнѣе перваго,-- несмотря на свое нежеланіе, принужденъ былъ ѣхать въ Лондонъ по требованію м-ра Кампердауна.

 -- Или иначе -- Самуила несправедливаго (м-ра Кампердауна звали Самуиломъ).

 -- Джонъ желаетъ знать, гдѣ находится теперь это ужасное ожерелье?

 Онъ остановился, но Лиззи ничего не отвѣтила.

 -- Надѣюсь, вы можете сказать мнѣ, гдѣ оно находится? продолжалъ онъ.

 -- Конечно, могу! Я даже готова-бы была отдать вамъ его на храненіе, если-бы не боялась затруднить васъ этимъ. Но я не скажу вамъ по той причинѣ, что они мои враги,-- такъ пусть-же сами его разъищутъ.

 -- Вамъ нѣтъ надобности дѣлать изъ этого тайну, Лиззи.

 -- Ожерелье здѣсь, въ замкѣ, въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ сэръ Флоріанъ хранилъ его, когда подарилъ мнѣ. Гдѣ могутъ быть мои брилліанты, какъ не въ моемъ собственномъ домѣ? Что-же сказалъ м-ръ Довъ? Конечно, они заплатили ему хорошо, и онъ сказалъ имъ все, что имъ было нужно.

 -- Лиззи, вы слишкомъ дурно думаете о людяхъ.

 -- А развѣ эти люди поступаютъ со мной лучше. Развѣ они не стараются обвинить меня въ воровствѣ? Развѣ они не преслѣдуютъ меня? Развѣ этотъ наглый стряпчій не остановилъ меня среди улицы и не сталъ обвинять меня въ кражѣ при моихъ слугахъ? Развѣ они не оклеветали меня до того, что даже мой женихъ счелъ себя вправѣ обманывать меня. А теперь и вы хотите идти противъ меня. Можете-ли вы послѣ этого удивляться, что я строго отношусь къ людямъ.

 -- Я вовсе не иду противъ васъ.

 -- Да, и вы противъ меня. Вы во всемъ берете ихъ сторону, а не мою. Знаете-ли, Франкъ, я-бы, кажется, выѣхала въ лодкѣ на средину моря и бросила-бы въ воду это дрянное ожерелье, но я увѣрена, что они и оттуда его добудутъ. Если-бы камни могли сгорать, я сожгла-бы его. Но хуже всего, что и вы сдѣлались моимъ врагомъ.

 И Лиззи громко зарыдала.

 -- Самое лучше для васъ -- отдать это ожерелье на храненіе человѣку, которому довѣряете и вы, и противная сторона, до тѣхъ поръ, пока судъ не рѣшитъ, кому оно должно принадлежать.

 -- Я никогда его не отдамъ. Лучше скажите, что говоритъ м-ръ Довъ?

 -- Я не знаю, что онъ говоритъ. Одно только ясно, что это ожерелье не можетъ считаться родовымъ имуществомъ.

 -- Какъ-же смѣлъ м-ръ Кампердаунъ повторять, что оно родовое?

 -- Это было его убѣжденіе, замѣтилъ Франкъ.

 -- И послѣ того онъ смѣетъ считать себя опытнымъ адвокатомъ!

 -- И я адвокатъ, а между тѣмъ все-таки не знаю, что именно должно считаться родовымъ имуществомъ. Я полагаю также, что м-ръ Довъ выразилъ мнѣніе, что передача такого цѣннаго ожерелья могла состояться только на основаніи законнаго документа, а не на словахъ.

 -- А между тѣмъ, оно просто подарено мнѣ, отвѣчала Лиззи.-- Кто-же можетъ объ этомъ знать, кромѣ меня, когда при передачѣ его не было никого изъ постороннихъ свидѣтелей.

 -- Брилліанты теперь здѣсь?

 -- Конечно, не въ карманѣ у меня, я не ношу ихъ всюду съ собою. Они въ замкѣ.

 -- И въ Лондонѣ они будутъ вмѣстѣ съ вами?

 -- Желала-бы я знать, допрашивалъ-ли кто-нибудь женщину такимъ образомъ! Я еще не знаю, поѣду-ли я въ Лондонъ. Съ какой стати спрашиваютъ меня объ этомъ? Что касается васъ, Франкъ, я разсказала-бы вамъ все, раскрыла-бы передъ вами всю мою душу, если-бы вы только захотѣли. Но какое право имѣетъ Джонъ Эстасъ задавать мнѣ подобные вопросы? Если я поѣду въ Лондонъ, то, конечно, возьму брилліанты съ собой и стану надѣвать ихъ каждый разъ, какъ мнѣ придетъ охота выѣхать изъ дому. Я буду это дѣлать на зло м-ру Кампердауну и лорду Фауну. Я думаю, Франкъ, еще ни съ одной женщиной не поступали такъ дурно, какъ со мной.

 Онъ самъ полагалъ, что съ ней поступаютъ очень дурно. Она такъ страстно защищала свое дѣло и такъ была мила въ своемъ негодованіи, что онъ невольно почувствовалъ что-то похожее на дѣйствительную симпатію въ ея положенію. Ему сейчасъ-же представилось, сколько вынесетъ она непріятностей при судебномъ разбирательствѣ дѣла объ ожерельѣ, и онъ отъ души пожалѣлъ ее.

 -- Я позабочусь о томъ, сказалъ онъ,-- какъ-бы лучше устроить все для вашего спокойствія.

 -- Для моего спокойствія! воскликнула она.-- Какъ могу я быть спокойна при тѣхъ условіяхъ, въ какихъ я нахожусь. Вспомните, какъ поступилъ со мной этотъ безсовѣстный въ то время, когда уже весь свѣтъ считалъ его моимъ женихомъ. Какъ только я подумаю объ этомъ, мнѣ становится такъ горько, что я готова была-бы не только бросить въ море брилліанты, но и самой послѣдовать за ними! Мнѣ осталось одно утѣшеніе: разбить моихъ враговъ. М-ръ Кампердаунъ никогда не получитъ этихъ брилліантовъ; если даже они докажутъ, что ожерелье не принадлежитъ мнѣ, то я тогда они его не увидятъ. Я стану щеголять въ немъ, пока они ведутъ дѣло, а тамъ -- пускай они его ищутъ! О, я такъ отомщу лорду Фауну, прежде чѣмъ совсѣмъ съ нимъ покончу, что онъ увидитъ, что съ женщиной труднѣе состязаться, чѣмъ съ мужчиной. О, Франкъ, я не думаю, чтобы я была зла отъ природы, но подобныя притѣсненія и оскорбленія могутъ довести до бѣшенства.

 Она взяла его руку въ свою, и сквозь слезы нѣжно смотрѣла ему въ глаза.