— Да взял, блябуду, взял!

— Стоп, услышал! Теперь, вот ещё. Я не слезу пускаю, и не ворот рву. Короче. Что бы ни случилось, кто-то должен выжить и Поздняку всё рассказать. Хозяин говорит, что за харазцами, за вампиром утренним, вообще за всем мятежом стоит лич, которого зовут Ашмаи. Запомнили?

Теперь по делам нашим скорбным. Обозначаемся по месту. Я — в могиле с хозяином и дохлой собачкой. Хозяин из перемётных, но сейчас с нами. Лерик считал, что собака не собака, а босорка. Так вот так оно и есть. На этом и прижал, и, как только прижал, по нам гвоздить начали. Хозяин ранен, не тяжело, но ходить не может. Били по нему, в первую очередь, видимо, рот затыкали. Теперь вот что ещё. Собачка, конечно, и правда — босорка. Но вот она сейчас за нас, так что в неё не палить, ясно? Повторяю, глядите, босорку не прихлопните сгоряча, она тоже будет пытаться втихаря эту фанаберию разлохматить. Да и без толку это будет!

Теперь — кто где, ответ по запросу. Ларь?

— За углом дома, ближе от тебя к воротам. В манёвре свободен, могу и дом обойти, и попробовать выбраться за подмогой вне директриссы из сарая. Пузырь вижу чётко, чёрные сопли тоже. Пока ты не сказал, на то, что всё застыло, даже внимания не обратил. Дверь сарая под углом, окон, продухов в видимых мне углах и большей части стены со стороны ворот нет. Стреляю по воротам сарая, но угол плохой, на пузырь пуля под рикошет идёт, да и помпа у меня, не винт. Меня им не выцелить по той же причине, если у них только копья в полёте не поворачивают. Связь закончил.

— Так, Лерик, только не лезь за забор и чёрные сопли! Жопой чую — там какая-то подляна. Побудь пока там, где ты есть. Но если увидишь, что можешь ужалить — жаль до почек и селезёнки! И главное! Отставить бить по сараю. Дожидаешься, пока все отвлекут степняков на себя и стреляешь по видимым тебе пучкам. Есть мысль, что можем клетку сломать, если пучки порушим. Центральный столб колдун будет пасти, так что не трать на него время, не дадут. Дальше пошли. Юрец?

— В канале! По часовой стрелке от тебя на три часа, за поленницей. Вижу тебя, прикрываю. Вижу пузырь, угол сарая и кусок стены, дальний от улицы. Окно на ней есть, маленькое, высоко и за решёткой, долблю в него как раз. Пока без толку, щит не мигает. Ворот не вижу, зато вижу эту центральную мандулу.

— Если удастся, сковырни её. Только я тебя настоятельно прошу, не подставься! Если не можешь сделать всё без чрезмерной опасности для себя, то и хер бы с ней. Долби тогда лучше в стену, да пониже, так, чтобы в пузырь ровно попадать. Стены — доска, их прошьет и не заметит, но паси за остатком боезапаса и бей только пульками, картечью из твоего дробана смысла нет в сарай шмалять. И не высовывайся! Видел, какие ледяные херы летают? Отчикает попец, и будешь не Юрец!

— Злой ты. О вечном бы подумал!

— Это вот да, пожрать не помешает... Мамонище! Чо-как? Ты где Родину и пузо своё спасаешь?

— Это, Игогоша, я, считай, за сараем. Почти под ним. Есть окно, но маленькое. И фанерой зашитое.

— Опа… Ты в курсе, боец, что попал? Ты теперь доброволец!

— С какого бодуна? Добровольцем я только в чепок!

— С такого, что меня лошадиной кликухой назвать посмел. И к перспективному месту атаки ближе всех. Короче, ты мне мо́зги не пяль, ты меня и так уже устал! Некому больше. Фанерку на окошке по-тихому глянуть сможешь? Так, чтобы тише муравья, идущего на блядки к чужой муравьихе?

— Да чо́ глядеть-то? Я под ним, считай, жопу расплющил.

— Долбанулся в корягу? Ну ты там ещё «Чёрный ворон» во всю пасть проори! Давай на две октавы ниже, не ровён час, услышат тебя косоглазые! Ты там как, фанерку хорошо видишь? Как закреплена?

— Да ну никак… Просто воткнута за решётку. Гвоздей, по-крайняку, отсюда глядя, никаких, проволоки тоже.

— У тебя обнаружить магию есть чего?

— Да откуда в жопе брильянты? Нечем…

— Давай так… Тише мыши подгребаешь к фанерке. Дотянешься?

— Ну, ежели на цырлы встану, то да.

— Нежно, как чужую жёнку, пытаешься снять. Если какая закрепка найдётся — всё, сразу бросай и быстрее собственного визга за угол! Если снимается — тут же туда гранату и, обратно, за угол! Стремительней стрижа! Усики у чеки разогни заранее, вот прям щаз.

— Это, Фабий, а какую им залупить? Сигналку, без рубашки или в рубашке?

— Сука жирная! Я ж приказал рубашки сдать на броню!

— Ой, ладно! Чего всё исполнять-то? Вот сейчас, мыслю, с рубашкой как раз лучше. А все приказы выполнять… Начальник без припизди, что баба без сраки, сам говорил. И чо серчать-то сразу?

— Я тебя урою, но потом. Кидай с рубашкой и мухой за угол, лёг и ни жу-жу, пока не рванет. Там разберёмся. Только укройся нормально, осколком от рубашки стену прошьёт и не заметит. Береги жопу!

Так, остальные! По взаимному прикрытию. Сектора херовые, со щелями и отнорками, и вполслепа. Лерика так вообще никто не прикрывает. Беловолыч, ты там осторожно и чутко, понял? Снесёшь хоть один пучок и оттягивайся к Мамонищу, только обозначься, во избежанье. Мамон, слышал? Я, сколько могу, прикрываю тебя, пока ты за угол не ушмыгаешь, и вполглаза пасу Юрца. Приём!

— Принял… Принято… Есть, — забубнил переговорник.

— Мамон! Через пятнадцать секунд начинаешь! Всё, бабахай, шестидюймовка Авророва! Остальным! Если после взрыва щит слетит, держим ворота и окна! И огонь на подавление! Пока что все, кроме Ларя, отвлекаем от Мамона! Он мудак, конечно, но сегодня герой! Отбой связи! Возобновление осмысленных действий и новый сеанс — после взрыва, а пока ведём беспокоящий огонь во все дыхательные и пихательные, только Мамона не заденьте на его геройстве, умоляю вас всех!

Мамон! Пошла коза по кукурузе! Хуярь с богом!

Глава 3, в которой сплошной зоопарк, коза идёт по кукурузе, а зайчик помирает. Да и волки тоже. Потому что «Пиф-паф, ой-ой-ой!». Серия 1

Грачёв, оттопырив нижнюю губу, убрал переговорник на прочном шнурке за воротник и опустился на одно колено. И верно, что-то он растрынделся. Дощатая стена сараюшки — так себе защита от выстрела из винтовки на звуки его воркования с Фабием. Вернулся в полуприседе и на мягких лапах к углу, и внимательно осмотрел цоколь кирпичного фундамента. Чугунные осколки от ГОУ-2 с двойной рубашкой прошьют доски не хуже, чем винтовочная пуля, так что укрытием стоит озаботиться всерьёз. В принципе, высоты фундамента хватит, чтобы заныкаться так, что жопу осколками не побреет. И вот промоина за углом очень подходящая, чтобы в ней залечь. А за углом — так это потому, что, если гранаты даже и не проломят щит, то вот на них-то уж точно ответка прилетит, и бить будут почти наверняка именно сквозь ту стену, в которой окошко. Только вот винтарь ему придётся тут, в «зауголье», на время оставить. А иначе не прокрутить ему всё то, что задумал, сильно эта оглобля сковывать его будет и мешать. Ну, ничего, злодеи все пока внутри, а само дело займёт всего несколько секунд, да и револьверы-то при нём, как не крути. Начали снова стрелять Фабий и Пряхин, отвлекая от него, и Грачёв невольно втянул голову в плечи. Оно, конечно, под окошком от Фабия его пузырь закрывает, но стрёмно-то как! А тут и сейчас вообще ничего не закрывает! Фабий, конечно, Зоркий Сокол, токмо на каждую старуху находится проруха… Ладно, хули тут думать, трясти надо.

Мамон аккуратно пристроил винтовку рядом с намеченным укрытием так, чтобы не плюхнуться на неё в горячке после бомбометания, с одной стороны, и чтобы её не посекло осколками, с другой. Расстегнул и раскрыл клапаны револьверных кобур. Сам он всегда говорил «кáбура». Внимательно, очень-очень внимательно огляделся. Увидел едва высунувшегося из-за угла дома Беловолова. Фабий, будучи основной отвлекающей силой, долбил по сараю, как сумасшедший дятел, сильно, надо сказать, рискуя. Затем Грачёв тихохонько, гусиным шагом, прокрался назад за угол, под самое окошко.

Скальпелем, значит, а не топором? Ща будет скальпель! Мамон почти что нежно достал из подсумка две гранаты, отогнул усики у их чек, внимательно осматривая при этом фанерку, прикрывающую окошко. Она была просто и незатейливо, косо, в распор, воткнута в проём за ржавой решёткой, и даже отходила от неё. Понадеявшись на вечный авось, он так и не стал проверять, закреплена ли фанера или нет. И то, начнёшь проверять, а тебя как раз услышат, заметят и ответят. И всё, привет горячий, а не бомбометание! Размашисто перекрестившись прямо с гранатой в руке и трижды сплюнув через левое плечо, он выдернул кольца. Не-не-не, не зубами или большими пальцами, так только в кино! Зубами — это если они лишние. А большими пальцами — когда они как у гиббона, длинные, гибкие до невозможности, и могучие, как вампир. Когда две гранаты сразу — это указательными пальцами прихватываешь кольцо гранаты противоположной руки и сильно, но не резко их, то есть руки, а не пальцы, в стороны разводишь. Что он и сделал. И отпустил скобы. Звук, с которым они отскочили, щелчок ударника по капсюлю-воспламенителю и шипение задымившего замедлителя показались оглушительными, казалось, их невозможно не услышать в сарае. Но — не услышали. Мамон плавно и тихо встал с колена и, дотянувшись до окошка, отжал обеими гранатами фанерку. А затем просто уронил их внутрь. Но не стал сразу падать за угол, а, считая про себя, быстрее мухи выдернул из сухарника ещё одну гранату, армейскую «феньку», и, выдернув чеку, отправил её следом за товарками. И уж только потом галопом, но тихо, очень-очень тихо, нырнул в ту самую присмотренную ложбинку за углом вдоль фундамента, вжался в сорняки и накрыл голову руками. Вот странно, Мамон и в самом деле мог шлангануть и пойти даже на прочёсывание зелёнки с половиной магазинов в подсумке, но к гранатам отношение у него было совсем иное, любовно-трепетное. И, помимо штатных, у Грачёва всегда имелась ещё одна-две неучтённых гранаты.