— Да сколько же можно!!! — вдруг раздаётся прямо около меня, и я не сразу узнаю Витьки голос.

Брат стремительно подрывается на месте, и меня буквально отбрасывает к стенке пружинной волной. Я не успеваю схватиться ни за какую часть его тела, и Витька, громко топая, стремительно уносится вперёд. Он буквально налетает на выключатель, что торчит из стенки, и комнату в миг заливает очень резким, очень ярким светом. Я по инерции прикрываю глаза пятернёй, уже понимая, что в комнате никого, кроме меня и Витьки нет. Но брата это вовсе не останавливает — я слышу грохот сапог в прихожей. Щурясь, выглядываю из-за собственных пальцев и вижу только чужую решительную спину в майке. А потом — абсолютно чёрный прямоугольник улицы — Витька настежь распахивает дверь. Одновременно до моих ушей доносится звук непонятного, но совсем рядом движения, и я совсем не могу понять, что это. А Витька уже рвётся на улицу.

Его лопатки прорезаются сквозь тёмную ткань майки. От этого вида у меня поджимается сердце…

Витька сейчас уйдёт в эту темноту. Один… Безо всякой поддержки скроется в дыме недоброй ночи…

Он бухнулся на самом пороге — споткнулся о дурацкий порожек. Плечи жалостно поникли, а сам Витька оказался на четвереньках, при этом грохнув о дерево пола коленками. Так громко, как если бы нам на порог упало целое дерево.

В этот момент с мира будто упала пелена. И ощущение чьего-то присутствия напрочь рассеялось.

— Да всё будет нормально, иди, — отмахивалась я, глядя, как догорает очень чистый, буквально золотой закат среди мороза.

Зима, наконец, вошла в свои права, одновременно стребовав у нас нехилой неуйстойки — обрушилась сразу холодным, сухим снегом и тем самым морозом, от которого мгновенно краснеет кончик носа. Но дышать было легко, а всяких ночных происшествий я больше не боялась. Не знаю почему — наверное, окончательно привыкла ко всяким звукам. Тем более, ничем большим они не заканчивались — ни пропадающих предметов, ни разверзающегося ада, ни бегающих чёртиков.

Но Витька всё равно опасался идти на ночную смену и оставлять меня одну. Я же была совершенно не против — немного одиночества меня совсем не пугает. А если вдруг из-под кровати ко мне потянутся чьи-то руки, то я просто забью их своим игрушечным кошаком или ещё чем. Свежий зимний воздух вселял в меня неописуемый оптимизм.

Оставшись в доме одна, я вдруг ощутила себя полноправной хозяйкой. Если сейчас что-то поломается, испачкается или вообще что случится, то разбираться придётся мне. И меня буквально распирало гордостью — чувствовала себя я нереально взрослой и сильной. Ответственность будто приподнимала меня в собственных глазах.

Так что, проводив Витьку и войдя в собственный дом, первое, что я увидела — это пыльную пляску в угасающем солнечном свету. Н-да, с этой учёбой и работой я совсем запустила быт… Ладно, я им заниматься просто не люблю. Но сейчас вдруг захотелось.

Потом надо бы приготовить завтрак — Витька придёт споразарнку, и если я вдруг не проснусь, то пусть ему останется только разогреть.

Так что вечер проходил у меня насыщенно и спокойно. И я совсем не чувствовала усталости, так что с книжкой засиделась до самого позднего вечера. Коленки уютно согрело под пушистым пледом, и я вдруг подумала, что хорошо было бы завести кошку — чтобы она тихо мурчала. Или собаку — чтобы охраняла.

Кстати, об охране… В посёлке давно провели хорошее освещение, особенно вдоль дороги, и теперь белые, размазанные немного огоньки, будто маленькие луны, освещают путникам дорогу. Думали сделать их с датчиками движения, но решили, что их постоянное мигание не только доведёт нас до эпилептических припадков, но и породит необходимость всё время проверять, из-за какой бродячей кошки иллюминация. Так что лучше по старинке — с плотными шторами на окнах.

Но сейчас меня насторожил не свет фонарей, бьющий прямо в окно прихожей. Я услышала короткий стук, с каким обычно захлопывают дверцу машины. Ничего удивительного на самом деле. Но… Звук получился будто специально приглушённым — а такие всегда привлекают максимальное внимание.

Обычно, когда люди припоздняются, они всё равно как-то шумят — переговариваются, чиркают зажигалками, громыхают чем-то машинным. Сейчас же меня буквально затылком потянуло от ощущения вакуума.

Отложив книжку, я подошла к окну. Сощурилась, машинально беря взглядом влево.

Под светом фонарей ничего не было, только толстые каменные основания. Но если совсем вытянуть шею и напрячь зрение, то можно различить сгусток черноты ближе к соседнему дому. Странно. У соседей есть гараж…

До меня донесся неспокойный, какой-то кропотливый шум, как если бы некто перебирал что-то вроде досок. И приглушенный голос.

Странно, но я не испугалась. Меня буквально окутывало ощущение безопасности со всех сторон. И оно же порождало некоторую злость — будто кто-то нагло вмешивается в твою жизнь.

Захлестнуло раздражение. Здесь кто-то хозяйничает, а я могу только трястись и гадать, что же всё-таки происходит. Будто не я главная в своей жизни, а кто-то другой. И под него я должна подстраиваться, его учитывать и вообще о нём думать. Бесит, правда?

Вместе с раздражением я вдруг ощутила решительность — от страха не осталось и следа, только вопрос о том, почему я должна кого-то бояться, даже не зная, кого. Я вдруг вспомнила все тревожные ночи, всё витающее в доме беспокойство и даже замерший Витькин затылок, за который почему-то было особенно обидно! И очень чётко и ясно ощутила, что нужно делать.

Ни секунды не сомневаясь, я выскочила в прихожую и накинула на плечи куртку — благо, перед сном я ещё не раздевалась.

Одним движением влезла в сапоги, другим — затянула наверх их молнию. И, ни о чём не думая, отворила замок и вышла наружу.

Снег удобно поскрипывал у меня под ногами, а я обходила дом, неосознанно беря в ту сторону, где когда-то видела следы-копытца. Я должна была по крайней мере увидеть.

Когда я завернула за угол дома, то действительно увидела. Правда, это были не монстры и вообще не нечто мистическое…

Просто три мужика, которые спускались куда-то под землю у нашего дома и выныривали наружу.

Все мысли о потустороннем и собственной смелости буквально выдуло из головы. И я оказалась просто беспомощной девчонкой, которая не понимает, что происходит, только шкурой ощущает, что всё это — очень плохо.

Неряшливого вида мужчины переговаривались между собой и голоса их звучали грубо. А я вдруг в полной мере ощутила, что я здесь — совсем одна, безо всего и даже без телефона. А ещё — что если мне их видно, то и им меня может быть видно.

Чувствуя, как задыхаюсь холодным воздухом, я поспешила ретироваться. Несколько шагов вперёд, вернее назад — просто шаги спиной вперёд. Главное — уйти. Убежать незамеченной. Нырнуть в дом и запереться там на все замки.

Не получилось. Тот, что стоял дальше всех остальных, посмотрел прямо на меня.

Я не видела его глаз и лица — вместо них на меня воззрилась пустота. Из которой тянуло током злости. А через секунду — смерти.

Я дёрнулась в сторону и тут же ощутила боль в лодыжке — подвернулась. Хотя они и без этого меня бы догнали. Им это было сделать легко — двигались они с животной силой, влекущей их не знаю куда.

Ощутила ужасную на вкус и запах руку у себя на рту. И едва не взвыла от боли — так сильно меня дёрнули за волосы.

Сама себе я казалась очень маленькой, иначе как мной можно было так легко управляться? Грубая сила сгребла меня с земли. Было очень больно, и я даже не могла понять, где и что именно у меня болит. Но всё это затмевал животный страх, который заместил кровь у меня в венах.

Я запомнила жуткий запах, исходящий от них. Какой-то нечеловеческий и вообще отсутствующий в этом мире. Какой-то меняющий всё вокруг меня.

Не помню, как оказалась в подвале. Кажется, это было очень быстро и даже стремительно. Настолько, что я не успела толком испугаться. Настоящий страх пришёл, когда, холодно звякнув чем-то, захлопнулась надо мною дверь, и я оказалась в душном, тёмном помещении.