— Ух, ё! — вырвалось у Витьки, и он с шумом сковырнулся с приступки и, ужасно громко топая, дёрнулся к двери. Распахнул её и выскочил так быстро, что я опять же не успела среагировать.

Пришлось догонять его и сообщать, что сегодня суббота, и ему никуда не надо. Потом, правда, я вспомнила, что надо мне — сегодня моя смена в кафе. И выходить нужно было как раз в половине девятого. Так что пришлось носиться по квартире кабанчиком и почти не смеяться над рассеянным Витьком. Удивительно, но в тот день я успела и даже не напоролась на штраф. Хорошо. А то пришлось бы опять сидеть весь день на гречке и говорить, что это специальная диета.

Как бы то ни было, время нашего переезда пришло.

Оказалось, что такой уютной и приятной эта квартира была только летом — когда вообще всё кажется проще и лучше, включая целую жизнь. С наступлением же нашей обычной суровой погоды оказалось, что стены состоят из сплошных щелей, создавая внутри комнат розу ветров. Полы скрипели так, что ночью я просыпалась от испуга, если Витьке вдруг приспичивало в туалет. Конечно, я ругалась, а он надо мной посмеивался и предлагал идти спать в ванну. В ванне, кстати, тоже было не очень хорошо — отрегулировать напор газовой колонки было нереально, так что ты мылся или кипятком, или ледяной водой. Нет, закаливание, конечно, полезно, но зачастую очень надоедливо. Удивительно, кстати, что потолок не тёк — хотя и опасливо промялся примерно посередине. Видимо, готовил какую-то диверсию к весне.

В виду всего не удивительно, что покупатели на эту квартиру искались долго. Но, наконец, нашлись.

Я завернула салатницу в хрусткую бурую бумагу и звякнув обо что-то, опустила в сумку. Надо бы положить рядом что-нибудь мягкое, типа свёрнутой в рулон футболки, чтобы не разбилось. Потом. Потому что сейчас я окидывала лишающейся своего содержания комнаты.

Удивительно, как много, оказывается, несут в себе ничего не значащие вещи, которые обычно даже не замечаемы глазами. Без примелькавшихся картин, старой лампы на столе и всяких мелких украшений комната становилась какой-то чужой. Будто на моих глазах её покидал весь привычный мне дух. Не было больше того уюта и милых знакомых деталей, погружающих в детские воспоминания и будто придающих оптимизма. Нет, все эти детали не на помойке, а надёжно упакованы Витьком в наши многочисленные сумки и коробки. Но всё-таки смотреть на редеющее пространство немного грустно.

Наверное, это немного похоже на расставание. Когда всё вроде бы неплохо, никто не умирает и каждый продолжит жить по отдельности. Но всё равно чувство, что это всё зря и раньше было лучше. Не такое сильное, чтобы менять решение, но достаточное для маленького комочка в горле.

— Пишут, что машина приедет через два часа, — ткнувшись в телефон, сообщил Витька.

— Хорошо, — кивнула я, закрывая очередную картонную коробку, наполненную доверху. — Успеем.

Забирали мы только всякую мелочь типа посуды, постельного белья и милых безделушек. Мебель и крупную технику тащить мы не стали. Во-первых, с ней придётся очень сильно мараканиться, собирая-разбирая. Во-вторых, всё это на самом деле уже старое и отслужившее своё, и везти такое в новую жизнь, наверное, плохая примета. А в-третьих, как бы странно это ни прозвучало, не хотелось становиться совсем уж разграбителями, которые камня на камне после себя не оставляют. Может я, конечно, наивна, но считаю, что у каждого места есть душа, которую нельзя уничтожать. По крайней мере, не привнеся чего-то нового. Так что пусть уже новые хозяева решают, что здесь и как делать. Кстати, с ними нам даже встречаться не нужно — достаточно оставить ключи в специальной ячейке. Всё остальное уже оформлено.

Витька неспеша уселся на краешек дивана.

— Кажется, мы пришли к тому, с чего начали, — вдруг сообщил он. — Собирались продать эту квартиру. И продали её.

Я усмехнулась:

— Точно. Наверное — это судьба.

Тоже села рядом с ним и упёрлась глазами в пустой прямоугольный след от картины.

— Интересно, а судьбу можно изменить? — опять поднял философский вопрос Витька.

— А ты её менять собрался? — обманчиво безобидно спросила я, прикрывая глаза.

Витька, конечно, сразу понял, что дело пахнет киросином, и поторопился опровергнуть сам себя:

— Нет, я на будущее интересуюсь.

Не знаю, собиралась ли я что-то на это отвечать. Но меня всё равно отвлёк шум с кухни.

Знакомый грохот, который не предвещает ничего хорошего. Колонка.

И я, и Витька подорвались, как этой самой колонкой ошпаренные. Потому что если она сейчас взорвётся… Я, прыгнув к раковине от самой кухонной двери, сразу выкрутила вентиль на всю. Витька же сразу подорвался к железной колодине, что-то там ворочая. Наверное, молились мы с ним сейчас об одном и том же.

Через пару секунд мы с ним непонимающе уставились друг на друга. Колонка не была включена, а из крана лилась ровная, холодная вода.

— Это же она грохнула? — хмурясь, уточнил у меня Витька.

— Ну да, — рассеянно кивнула я.

Грохнула явно колонка — у неё очень специфический звук. Но была при этом выключена.

— Странно, — буркнул Витька, а я подумала о том же самом.

— Показалось, наверное, — совершенно в этом не уверенная пожала плечами я.

В любом случае, хорошо, что ничего не взорвалось.

Постепенно, минута за минутой, пришло время, когда под окнами во двор подъехал большой крытый грузовик. Это за нами.

Витька разрешил мне перетаскивать только самые условные коробки, основную массу взяв на себя. Плюс ещё подключились грузчики, так что у меня получилось всего-то пара спусков вниз. Прежде чем пришло время окончательно закрывать квартирную дверь.

— Ну… прощай… — помявшись, буркнул Витька в приоткрытую дверь. И я бросила последний взгляд в совершенно опустевшее, но такое знакомое пространство. В животе немножко подвело, и в голове мелькнула мысль, что лучше бы этого не делать и оставить всё как есть…

Но Витька уже шуровал закрывающимся замком.

Мы спустились вниз. Грузчики что-то проверяли в прицепе, переговариваясь между собой. А я почувствовала чужой взгляд виском.

Во дворе около скамейки стояла красивенькая стройная фигурка. Ленка.

Это хорошо — сообщит о нашем отъезде тем, кто вдруг что-то пропустил.

Я уже собиралась отвернуться, как раздался её тихий голос:

— Марин…

Не знаю, что на меня нашло, но меня потянуло подойти.

Злости, ревности или раздражения я уже не испытывала. Будто это всё, как и Ленка — пройденное и не имеющее значения.

— Привет, — поздоровалась я с её меховым шарфом.

— Уезжаете? — неловко спросила она.

Я кивнула. Повисла короткая пауза.

— Марин… А вы возвращайтесь, — вдруг совершенно неожиданно сказала Ленка, и глаза её блеснули.

— Чего? — опешила я.

— Скучно без вас будет, — лёгкая улыбка вдруг коснулась Ленкиных губ.

— В цирк сходите, — тоже улыбнулась я.

Ленка опять помялась.

— Ты извини… Пусто здесь просто… Обычно слишком. Вот и ищем, о чём бы посплетничать, — мягко пояснила Ленка.

Я долго на неё посмотрела. А потом насмешливым голосом отозвалась:

— Будешь Витьке писать — вернусь и шею надеру.

— Куда мне, — насмешливо хмыкнула Ленка. — Против такой-то звезды.

Мы с ней обменялись короткими взглядами, и я пошла к кабине. Как ни странно, после этого дурацкого разговора мне стало очень легко.

Дом, я, конечно, видела— когда мы с риэлтором приезжали его выбирать. Но тогда он был будто чужим и выглядел абсолютно так же, как и все остальные и доступные нам с Витькой варианты. А таких, надо сказать, оказалось очень не много — за бабушкину квартиру много выручить не удалось, а большого ипотечного кредита нам не одобрили.

Не знаю, может зима, больше напоминающая сырую осень, играла свою роль — строение казалось каким-то мокрым и неприветливым. Вроде и достаточно современная облицовка с тёмными реями по краям дома, и плотные на вид окна, и даже не покосившееся крыльцо, какое обычно случается в бывших в употреблении жилищах. И нормальный человеческий забор по всему периметру.