Я потупилась. А Костя между тем поднялся и с оттенком вальяжности стал подниматься по полуобсыпавшимся от времени подъездным ступенькам. Я проследила, как медленно закрылась за ним дверь.

***

У моего фена явно были какие-то претензии к розетке. А у меня были претензии к ним обоим.

Аппарат у меня не новый, но даже неновый фен не должен всё время отключаться, несмотря на надавленную кнопку включения. То, что струя из трубки то и дело прерывалась и не давала нормально высушить волосы, очень раздражало. И Витька меня тоже раздражал — не в последнюю очередь из-за своего безмятежного вида. Неимоверно хотелось его чем-нибудь позлить. Чем я и занималась — в вынужденных перерывах между сушкой волос.

— Да вообще, с чего это повелось? — вопрошала я парня, параллельно теребя тёмный шнур фена. — Что женщины — второстепенные игроки, и всё всегда решают мужчины? Вот любой фильм посмотри, книгу — всегда есть герой, и при нём только героиня. Разве не тупо? Даже если она самостоятельная, то стоит ей встретить мужика, как мигом превращается во всю такую покладистую и послушную! И ничего без мужика сделать уже не может!

Фен в моих руках всё чаще выключался. И вообще как-то подозрительно затих. А Витька, кажется, только готовился что-то мне отвечать.

Как вдруг я уловила в воздухе неприятный запах плавления. Машинально перевела взгляд на ручку фена, которая заканчивалась сочленением со шнуром. И с ужасом увидела, как там горит огонёк.

Не кнопка, подсвеченная изнутри. А самый настоящий огонёк. Огонь. Как на фитильке свечки.

Желтое пламя, изгибаясь, заползло на решётчатое сочленение, раздвоилось и постаралось ухнуть вниз.

— А-а-а! — взвизгнула я, осознав, что у меня в руках начался пожар.

Что с ним делать — я не знала. Поэтому просто кинула горящий фен Витьку. Теперь это его проблема.

Витька ловко мой фен поймал и, что удивительно, гореть он перестал. Просто затих в палёном запахе.

Я уставилась на брата во все глаза. Только что рассуждала, что первую скрипку всегда играют мужчины. А при первой же трудности перекинула эту самую трудность на Витьку. На мужчину…

Ужас.

Витька смотрел на меня и, кажется, закусывал изнутри щёку, чтобы не смеяться. Я тоже постаралась сохранить хорошую мину при плохой игре. Но не смогла. Засмеялась.

— Ещё вопросы будут, Мариш? — не упустил возможности поиздеваться Витёк.

Жаль, что больше кидаться мне было нечем. И пришлось мысленно признать некоторую правоту создателей фильмов и книг. Совсем небольшую.

— Здесь скачки напряжения просто, — сообщил уже серьёзным голосом Витька, вертя в руках затухшую приборину.

— Может, мы и этому дому не нравимся? — шутливо предположила я.

Витька с серьёзным видом не ответил.

***

Меня всё чаще стали терзать смутные сомнения. Возможно, я себя накручивала, но мне с каждым днём всё сильнее казалось, что Витька устал и от меня, и от неприязненного отношения соседей, и из-за наших заканчивающихся финансовых сбережений. И он просто чувствует себя обязанным и просто не говорит мне.

Ужасно встречаться с совестливым человеком…

Наверное, я становилась всё тише и отстранённее. И в один из вечеров Витька тихо подсел ко мне на диван с самым серьёзным видом. От которого кусочек моего сердца закаменел.

— Ты жалеешь, что это начала? — спросил он.

Я едва не поперхнулась воздухом — совсем не ожидала такого прямого и ясного вопроса.

— Я? — растерянно отозвалась я. И сразу нахохлилась: — А ты что — жалеешь?

— Это не я в последнее время как воды в рот набрал, — холодновато отозвался Витька.

И от его взгляда я потупила глаза.

— Просто мне кажется, — как на духу выпалила я, глядя себе на руки, чтобы выпалить уже то, что давно мучило, — что без меня тебе было бы лучше.

Витька ничего не ответил. И я опасливо подняла на него глаза.

Взгляд у брата был суровым — совсем незнакомым, от которого хотелось сжаться.

— Когда кажется… — наверное, Витька хотел продолжить про «креститься», но почему-то не стал, — надо спрашивать.

Меня это почему-то задело, так что я буркнула:

— На вопрос всегда можно соврать.

В эту же секунду я почувствовала, что меня обдаёт холодом с Витькиной стороны. И сразу пожалела о сказанном.

— Ты мне, кстати, не ответила, — пригвоздил Витька. — Думаешь, как соврать?

Получилось очень стыдно, и я ощутила себя очень глупой и противной. Так что в ответ практически пролепетала:

— Я вот именно — что не хочу. И боюсь. И боюсь, что тебя держит рядом только этот мой страх, потому что ты считаешь себя обязанным или что-то такое.

Тут я смогла набраться смелости и взглянула на Витьку почти решительно:

— Так что давай без этого — не надо со мной быть, если тебя держит только ответственность!

Совершенно неожиданно Витька усмехнулся. Мне показалось, что мне показалось. Но он действительно смеялся.

— Господи, ты с чего всё это взяла? — привычно по-доброму поинтересовался Витька, наклоняя ко мне голову.

Ответа на этот вопрос у меня не было, поэтому оставалось только надуться. И тяжёлая рука Витьки накрыла мои плечи.

— Я тебе только кажусь таким правильным и боязливым, — доверительно сообщил мне Витька. — И не переживай, если в моих чувствах что-то изменится, ты узнаешь об этом первой.

— Надеюсь, не застав тебя с Ленкой, — пристыженная, буркнула я.

— Да что ты заладила с этой Ленкой?! — Витька выпустил меня и бухнулся спиной на диванную подушку. — Я же тебе Костика не припоминаю!

Что правда, то правда. Так что я откинулась Витьке на плечо.

— И всё-таки, нам тут жизни не дадут, — в пустоту произнесла я.

С этим Витька спорить не стал.

***

— Как думаешь, нам нужна эта салатница? — спросила я Витьку, держа в руках стеклянную посудину, по форме напоминающую сильно вытянутый по бокам ромбик.

Эта стекляшка всё это время мирно стояла на полке шкафа и никого не трогала. Пока я до неё не добралась.

Витька смотрел не на салатницу, а на меня, вероятно, пытаясь отгадать тот ответ, который сейчас бы меня устроил. Но я сама его не знала, потому при всём желании не могла ничего подсказать.

— Возьми, — наконец, пожал плечами Витька, — если что, там можно будет выкинуть.

Он будто осёкся, торопливо глянув на меня стараясь понять, не обиделась ли я. Хотя он ничего обидного и не сказал. Но, наверное, знал, что женщины в стрессе становятся очень обидчивыми. А переезд — это как-никак стресс.

На то, чтобы решиться на этот шаг у нас ушло около полугода. Ну, это на всё про всё — вместе с поиском нового жилья и продажей этого. Так что теперь, измотанные и не сказать, чтобы очень счастливые, мы паковали коробки. И, если честно, мне уже ни во что не верилось.

Работу нам найти удалось, так что учёбу бросать не пришлось. Правда, не в этом городе, а там, где мы учились. Надо сказать, это весьма и весьма выматывает. Но были и плюсы: например, почти не оставалось времени и необходимости шастать по улицами города N— только в глубокой ночи прокрасться в тихий подъезд, чтобы часов через пять опять ехать в междугороднем автобусе в институт или на работу. Поэтому понятия не имею, изменилось ли как-нибудь к нам отношение. Но переезжать определённо было нужно — столько времени тратить на дорогу просто не благоразумно.

Кстати, один раз было, что я с утра, выползая из комнаты и протирая глаза, увидела на приступке в прихожей Витьку. Он спал, привалившись плечом к стенной обивке и вытянув вперёд коленки. Один ботинок его был почти расшнурован, но так и не снят, на втором же красовалась крепкая чёрная бабочка. Веки Витьки были крепко зажмурены, а дыхание рвалось из груди так торопливо, будто он изо всех сил спешил хоть немного выспаться.

Я не успела ничего сделать — даже подумать — как Витька вздрогнул и уставился на меня небольшими карими глазами. Едва они сфокусировались на моём лице, как он выпалил:

— Сколько время?

— Полдевятого, — ответила я.