Чтобы не забрызгаться, я уже стянула футболку и избавилась от лифчика — грудь сразу ощутила непередаваемую свободу и на коже выступил розоватый след от пояска.

Как я ни старалась, но весело брызжущая из крана вода всё-таки смогла перебраться за пределы раковины и небольшими каплями впиталась в резинку трусов, превращая её из белой в почти прозрачную.

Я закрыла кран и оперлась локтем на раковину, второй рукой начищая зубы. Не знаю, у кого как, а я никогда не могу сохранить за эти процессом серьёзного выражения лица — мне непременно нужно начать корчиться и напускать на себя глупое выражение. Наверное, так проявляется моя истинная сущность.

Привычная обстановка ванной и тепло горящих во всю батарей расслабили меня, и мысли о странных мистических явлениях остались где-то за пределами моей досягаемости. Я почти задремала, пока выполняла рутинные монотонные движения. И едва не окочурилась, когда в дверь постучали.

Я сразу представила себе небольшого чёрта с рогами, который пришёл по мою душу, но оказался неожиданно интеллигентным.

— Марин, тебе кошака на подушку класть?

Моё сердце отмерло и забилось, выпуская из себя всё отчаяние мира — это оказался не чёрт, а всего лишь Витька.

— Блин! С ума, что ли, сошёл! Какого ещё кошака! Пусть сидит, где сидит! — напустилась я на заботливого братца.

Ишь ты — заметил, что я периодически забираю своего игрушечного котёнка с тумбочки на кровать! Пусть недостачи на работе так замечает!

Витька ушёл, а я, получив свою дозу адреналина, быстренько продолжила вечернее омовение, бонусом приобретя повышенные скорости.

Когда я вернулась, Витька уже посапывал, устроившись на своей половине кровати. Скорее всего, сам не заметил, как задремал — одеяло на нём натянуто только чуть выше пояса, хотя он предпочитает укрываться до самой шеи, а под головой согнутая локтем рука. Наверное, просто прилёг, ожидая меня. Над его затылком горит маленький ночничок, а на моей подушке восседает плюшевый котёнок.

От Витькиного лёгкого, почти беззащитного вида, у меня зашлось сердце, а на губах сама собой вылезла улыбка. В моменты по типу этого я чувствую себя абсолютно счастливой и ни о чём не жалею.

Окончательно гашу в коридоре свет и почти на цыпочках пробираюсь к кровати. От ощущения её грядущего тепла и мягкости поджимает живот, а вечерняя свежесть проходится мурашками по голым икрам.

Тихо опускаюсь коленками на кроватный край и осторожно, чтобы не потревожить Витьку, проползаю к своей подушке. Свежий пододеяльник приятно похрустывает по ладоням, а пуховое одеяло мягко подаётся моим движениям.

Проскальзываю к стенке, заползаю под свой край одеяла и, подтягивая поближе мохнатого кошака, как можно тише выключаю кнопку ночника. Берусь за верхний край одеяла и тяну его вверх, чтобы оно наползло на Витьку повыше. Тот поворачивает голову, сглатывает, но не просыпается. Я зарываюсь поглубже в подушку и прикрываю глаза. Тело приятно-тяжелое, со всех сторон — мягкое тепло. Я сама не замечаю, как уплываю в сон.

***

Честно сказать, я рассчитывала на то, что эта ночь будет спокойной — ведь стоит установить на бабайку ловушку, как никакого бабайки не оказывается. Но сегодня я проснулась сразу от тревожного ощущения: что-то не так.

Тяжёлая темень обрушилась прямо через закрытые глаза вместе с духотой и неприятным ощущением скованности всего тела. Неспокойно переметнуло из мира сна в мир реальный.

Звуки были такими, будто кто-то железом проскрёбывается снизу. Из самой преисподней.

Я рывком села на кровати, вглядываясь в пустоту и всем телом ощущая чьё-то присутствие. Песочный грохот прошёлся будто бы по всем батареям, и у меня возникло чёткое ощущение, что сейчас их повырывает из гнёзд. Послышался противный, карикатурно-низкий смех, который поднял мне волосы на загривке.

— Чё за хрень? — Витька тоже не остался равнодушным, бормоча и поднимаясь над подушкой.

Мне показалось, что стены становятся уже. Будто бы они, словно под действием магнитов, сверху притягиваются друг к другу. А темнота становится полна кем-то, кто за нами наблюдает. Пока наблюдает.

У меня замерла на месте голова — так страшно было повернуться хоть в какую-то сторону и различить в ночи того, кто давно тебя видит…

Витька же, слушая всю эту какофонию, резво скинул с себя одеяло и уже собрался спуститься вниз. У меня перед глазами возникла чёткая картинка, как нечто высовывается из-под кровати…

— НЕТ! — рявкнула я так противно, что у самой заломило в ушах.

Витькино неподатливое, напряжённое плечо оказалось у меня под рукой. Не знаю, откуда взялись силы его удержать.

В следующую секунду всё затихло, как если бы ничего и не было. Я прямо кожей почувствовала, как всё опустело и приобрело знакомые очертания. Только холодный пот побежал у меня по спине.

До рассвета мы больше не спали.

***

Мой телефон немного сошёл с ума и никак не мог настроить яркость на нужный уровень, так что мне приходилось то щуриться, пытаясь разглядеть буквы на сером фоне, то морщиться от кипельной белизны экрана.

Миска с молоком поблёскивала своей золотистой каёмочкой, а вокруг неё сгущалась темнота — кормить домового, по словам бабы Нюры, полагалось в самом тёмном углу.

Баба Нюра — она даже не совсем соседка, а бабушка соседей, которую привезли из настоящей деревни и которая считала наш район чисто городским и забавно «окала» в речи. Она охотно выслушала нашу «домовую» беду и, покачав головой, сказала, что к нам ходит «нечистый».

Что удивительно, никакого испуга или паники в её реакции не было, будто «нечистый» ходит ко всем по нескольку раз на дню, и вообще дело это обыденное. Спокойное поведение бабы Нюры меня, конечно, воодушевило. Она сказала, что для защиты нужно просто прикормить домового, который прогонит «нечистого», и даже рассказала мне очень складный и напевный заговор, который нужно прочитать над угощением. Который я, понадеявшись на свою память, не запомнила, а идти к бабе Нюре второй раз за день было стыдновато. Поэтому на помощь мне пришёл интернет, и слова заговора я читала прямо с экрана. Не факт, что заговор тот же самый, но по крайней мере похож.

Ещё я посадила в угол игрушечного домового, которого покупала по случаю на блошке.

— Опять ты колдуешь? — я едва не вздрогнула от очень даже резонного вопроса и поспешила шикнуть на Витька — не хватало нарушить ритуал ещё больше.

Дочитав слова в третий раз, я поспешила оттеснить Витьку подальше от угла и зачем-то полушёпотом затараторила в ответ:

— Не колдую, а провожу защитный ритуал.

Витька, кажется, хотел скептически фыркнуть, но не стал — его тоже достали эти ночные шорохи и грохоты, хоть он в этом не признаётся. Мужчинам полагается не верить во всякую мистику или, по крайней мере, делать вид. Так что мой сводный брат мужественно ходит вечером по дому, не включая свет, и хранит каменное выражение на лице. И это тоже придаёт мне смелости. К тому же мы, кажется, начинаем немного привыкать к этой всей чертовщине — то, что происходит вокруг тебя постоянно, со временем начинает казаться приемлемым.

***

Сегодняшний ночной шум был как б исподтишка и сопровождался осторожными, если не сказать тактичными, шорохами. И это раздражало не меньше открытого грохота, потому что есть ощущение, что, миндальничая, кто-то просто усыпляет твоё внимание, подбираясь при этом всё ближе и ближе.

Витька тоже не спал, хоть и не шевелился и вообще не подавал виду. Но его затылок напряжённо выделялся в уже привычной глазам темноте. И он, и я прислушивались к тихим шагам, пересекающим нашу комнату.

Скрип. Скрип… Скрип.

Будто кто-то проверяет границы дозволенного.

Скрип.

Тишина.

В комнате будто становится и холодно, и жарко одновременно. А у меня перед глазами плывут зеленоватые круги. Сердце подводит от недостатка в лёгких кислорода.

Тихий деревянный стук откуда-то с пола, будто истошно-вежливо испрашивающий, можно ли войти. Весь вопрос в том, кто же об этом спрашивает?