Огромным усилием воли удалось-таки собраться и изгнать из мозгов эти кошачьи инстинкты. Я-человек победил себя-кота и заставил тело действовать по намеченному ранее плану: колупнул когтём ошейник, сбросив его на пол. Тот зашипел, стал извиваться и превратился в лестницу. Глазищи у Настеньки стали словно блюдца! Хорошо, что хоть не завопила. Молоток, короче, девка! А то была бы мне выволочка от мамок-нянек. Да и ей могло бы не поздоровиться.
Пока девушка пялилась на чудо-чудное, диво-дивное, я по своей следовательской привычке, цепким глазом оглядел комнатушку. Ночь уже вошла в свои права, погрузив в темноту углы помещения, но на столе таки стояло нечто, проливающее слабый свет. Фигулина эта напоминала по форме небольшой глиняный кувшин, лежащий на боку, с загнутой вверх узкой горловиной и отверстием в месте утолщения, тоже сверху. У «кувшина» были ножки. Именно из горловины выбивалось слабое пламя, освещающее худо-бедно комнатушку.
Не прям вот что-то, но лучше, чем совсем ничего. Благодаря даже столь слабому освещению мне удалось всё же кое-что рассмотреть. Например, я обратил внимание на парочку картин, висящих на стене рядышком. Картины были выписаны талантливо, явно имели отношение к родословной хозяев, поэтому было странно, почему они не красуются в парадной зале, а спрятаны от посторонних глаз здесь, в светёлке мезонина, которая используется как темница для будущей жертвы. Странно это… Неправильно и нелогично.
Мельком отметив для себя ещё тот факт, что на столе перед Настей лежали бусики из янтаря, я схватил зубами лестницу и стал её подтаскивать к окну. Девка — хохотать! Рот, правда, ладошкой прикрывает и звук сдерживает. Просмеялась чуток и, видимо, дотумкала, что кот-то я непростой, действую не спонтанно, а по заранее намеченному плану. Следовательно, нужно меня слушаться, как нелепо бы это ни выглядело. Подхватилась, сама привязала лестницу к спинке кровати — та недалеко стояла, да перебросила через подоконник.
Тут, не теряя времени даром, я сиганул назад в окно, по выступу пошёл к ветке ветлы. Иду так осторожненько — не сверзиться** бы, кот не кот, а никто меня по карнизам шастать не обучал. Сам иду, а угловым зрением таки за Настёной наблюдаю. Ну, умница же! Всё поняла, как надо. Перелезла через подоконник, затем по лестнице верёвочной вниз стала спускаться.
Оказавшись на земле, я припустил бежать по направлению к пещере Баламутеня. Девушка тормознулась сначала, видимо, решила сбежать куда-нибудь подальше от этого места. Но я остановился, сел на задницу и одной лапой стал делать призывные движения: мол, иди за мной. Настёна сначала ошарашенно посмотрела на меня, соображая, может ли обычный кот в здравом уме и твёрдой памяти махать лапой, приглашая девушку следовать за ним. Потом мотнула головой и рванула за мной.
А дальше… дальше и приключился со мной позор. Самый жутчайший позорище, который только можно было бы придумать! Уже около дверей пещеры вдруг… чародейство закончилось! То есть я неожиданно для себя и девушки перекинулся, приняв образ мальчишки-подростка. И всё бы ничего, но я предстал перед девушкой, красивой, статной, привлекательной, совершенно голым!!! Этаким худосочным парнишей, покрытым гусиными мурашками от ночной прохлады, клацающим зубами от холода.
На автомате я попытался прикрыть обеими руками свой скукоженный малюсенький мехирь***, сгорая от стыда. А Настёна же, чуток оправившись от первого испуга — не привыкла же пока она к превращениям, вдруг ехидно так улыбнулась и заметила: «Да ладно, чего уж там. Для прикрытия такого добра и одной ладошки многовато будет…»
А потом ещё так насмешливо хмыкнула… Лучше бы я свалился с выступа стены терема да и разбился бы насмерть! Такое вытерпеть… Ну и поганая же девка! Хоть и красивая.
* * *
Торопкий* — нетерпеливый, архаизм.
Сверзиться** — упасть, диалектное просторечие, видимо, произошедшее от слова «низвергнуться».
Мехирь*** — старославянское название мужского полового органа.
Баламутень озорничает
В этот момент дверь в пещеру распахнулась, и на пороге возник Баламутень собственной персоной. Нет, ну подождал бы пару минут, чтобы я успел предупредить Настёну! Так нет ведь — вывалился из пещеры, как чёрт из табакерки. Ну, согласен, согласен, не совсем корректное сравнение. Чёрт по рангу будет пониже Баламутеня, факт. Однако лучшего ничего мне на ум не пришло.
Настёна, как того и следовало ожидать, испуганно взвизгнула от ужаса и потеряла сознание. Я подхватил её на руки и понёс внутрь «хоро́м». Собственно, этот поступок мне только виделся так: «подхватил… понёс…» На самом деле действо выглядело чуточку иначе: я успел под плечи падающей девушки подставить руки, крякнул, присев под тяжестью её тела, а потом банально поволок её, поскольку пятки Насти остались на земле и оставляли за ней след двумя достаточно глубокими вмятинами.
— Да уж, какая впечатлительная… Надо мне прихорошиться, дабы производить при нашей дальнейшей беседе не столь сильное впечатление! — высокопарно проговорил Баламутень и втянулся назад в пещеру.
Оказывается, этот хитрый пройдоха умеет разговаривать не только просторечным говорком, как деревенский мужичонка. Где только слов-то таких понабрался? «Прихорошиться», «впечатление»… Надо об этом как-нибудь поговорить с нечистью, разъяснить ситуацию.
Когда я доволок свою ношу до лавки с матрацами, уложил и укрыл одеялом, непонятно откуда вдруг посреди комнаты материализовался молодой человек довольно-таки приятной наружности, стройный, ухоженный, с идеально уложенными волосами и в сюртуке.
— Ну, как? Такого-то меня уже не испугается милая барышня?
— Зачётно, — только и смог сказать я, с изумлением оглядывая галантного пижона, только минуту назад имевшего облик ужасающего вида существа.
— А что ты думал? Мы не только умеем других превращать но и сами можем перекидываться. Оборотничество — очень распространённый способ запутывать людишек как у болотной, так и у водной нечисти.
«Интересный факт, надо запомнить», — мелькнуло в усталом мозгу.
— А откуда это обличье, хошь вопросить ты? — Баламутень без предупреждения снова перешёл на деревенский просторечный говорок. — Да заезжамши как-то сюды один человечишка. Года четыре уж поди тому назад. Болотник, знамо дело, нацелился поживиться, а я вмешался да спас. Не задаром, сам понимашь. Взял я с него клятву, что отдаст он мне через четырнадцать годков то, чего сейчас в своём доме не ведат. От дурень-то на радостях и согласился — очень уж тогда ему свой живот* сохранить хотелось. Но до срока времечко ещё покуда есть. Десяток годков впереди. А покель мы с ым рядились, я и сделал для себя с его морды лица копию. Теперь овогда** пользу с того маю, — пояснил довольный произведённым эффектом господин.
В это время с лавки до нас донёсся тихий вздох — Настёна в себя приходить стала. Я заметался зайцем диким по пещере — одеться-то не успел, да и не помнил уже, где моя сря… то есть одежда лежит.
— Ха-ха-ха, — захохотал Баламутень, озорно подмигивая мне. — Поспешай, мало́й, хучь вона срачицу*** накинь — кабы девка снова тебя на смех не подняла!
Меня просто вот выбесил такой совет — так бы и врезал этому холёному хлыщу по его смазливой физиономии! Куда я должен был свою… «срачицу накинуть»? Это что, особый род насмешек по-древнерусски?
— Ты за свою срачицу беспокойся, а мою я как-нибудь уж сам пристрою! — ответил я, скрипя зубами.
Но своей фразой только ещё больше рассмешил господина в сюртуке:
— Ну, дурачина! Ну, негораздок****! Срачица — енто вовсе не то, про что ты подумал. Исподню рубаху так в народе кличут. Твою-то сряду нынче мои подручники опрати***** вздумали, так я как раз свою тебе и предлагаю, — Баламутень сунул мне в руки что-то огромное и бесформенное, как я понял — срачицу с его плеча.
