И тут в моей голове прозвучал голосок бабушки Малуши — подслушивала, бабулька-хулиганка, мои мысли, похоже:
— Ну, раз хочешь узнать ответ на этот вопрос — подсоблю. Сам сейчас всё и увидишь…
И захихикала насмешливо. Под этот её смешок я вдруг неожиданно для себя провалился в крепкий сон…
… Сны бывают разными. Иные чёрно-белые, где кадры несутся, как куски разных фильмов, склеенные беспорядочно и запущенные в ускоренном режиме. Такие сны практически нельзя пересказать, они быстро забываются. А есть другие, цветные. Это не просто сны — самые настоящие фильмы, с сюжетной линией, деталями, твоими мыслями, которыми ты сопровождаешь увиденное. С твоими чувствами…
Вот и мне сейчас приснился цветной сон. И был он похож даже не на фильм, а на воспоминание. Двадцать пять лет назад. Я работаю в следственном отделе. И мне всего лишь сорок пять лет. Можно сказать, мужчина в полном расцвете. На голове такая шевелюра — девушки завидовали. Ведущий следователь.
И тут к нам в отдел присылают девчушку, зелёную совсем. Худенькую, стеснительную до невозможности. Как же её звали? Ах, да! Вроде бы Асей. Редкое имя в те времена. Я его только у Тургенева встречал, рассказ у него такой был, «Ася». Я ещё сильно был удивлён, что кого-то и сейчас называют так мило и так просто…
Стоп! Ася… Это же производное от Анастасии!!! Неужели???
… А эта Асенька то и дело ко мне подходила со всякими своими вопросами. Она же, хотя и имела «красный» диплом, но по юридическим специальностям нигде поработать ещё не успела. Хорошая девушка была, наивная и доверчивая. А я — ловелас и отпетый циник. Не то, чтобы я хотел ей причинить какое-то зло, нет. Я просто даже в голову не брал, что наша короткая связь будет иметь последствия.
Но буквально через три месяца Асенька вдруг уволилась. Я как раз об ту пору переключился на бухгалтершу, которая давно уже строила мне глазки. Как-то само собой всё получилось: праздновали Новый год тёплой компанией, выпили лишку, а на утро я уже проснулся с ней в одной постели. А после выходных Асеньке кто-то об этом, видимо, доложил. Она уволилась без отработки, по семейным обстоятельствам.
Ну да, я сначала хотел её найти. Но она как в воду канула. Вроде бы куда-то уехала, на какую-то комсомольскую стройку. И что мне нужно было делать? Ехать за ней? Ага, прям вот так: бросить работу, где я уже многого добился, и мчаться чёрт знает куда и чёрт знает зачем! Я был слишком прагматичным, чтобы совершать подобные необдуманные поступки. И об Асеньке у меня осталось лишь мимолётное воспоминание, подобное тому, как однажды в жаркий день ты долго мучился жаждой, а потом написля чистой родниковой воды. Вроде и было что-то хорошее, но сам ты за это ничего и никому не должен.
На этом первый эпизод закончился. Я проснулся, посмотрел на тихонько посапывающую девушку и чуть не взвыл от зла на самого себя. Такую девушку упустил! Олух царя небесного, осёл тупой и упрямый, дикобраз самодовольный!!! А, кстати, почему же я не запомнил, какого цвета у Асеньки были глаза? И тут же сам себе ответил: «Почему??? Да потому что, Павел Барков — конченный эгоист, распущенный ловелас, тупое животное, не способное чувствовать!» Не… С тупым животным я, кажется, погорячился. Не стоит обижать братьев наших меньших…
Встал, спрыгнул с полога на пол. Побродил по бане. Повылизывался. Но сон таки через некоторое время снова меня сморил и, как ни странно, продолжился.
… Теперь я уже видел себя более взрослым. Мне уже лет пятьдесят пять. И меня пригласили в какую-то школу провести лекцию о том, как это здорово — соблюдать закон. И как это гнусно — не соблюдать оный. Короче, лекция предполагалась наитупейшая, которую обычно никто не слушает, но ради галочки проводить велят. Кто-то там, сверху, распоряжения спускает.
И вот я в школе. Вышел на сцену актового зала. Детишки сидят, лет по десять всем, шушукаются, хихикают. Кто-то втихаря в «морской бой» жарится, кто-то в «балду» — вот и листки друг другу скрытно передают. А те, вижу, и вовсе походные шахматы достали и играют без зазрения совести. А одна девчулька как вперилась в меня своими глазищами… Синими-синими… Так и не отводила взгляда ни на минуту…
После лекции эта девочка подошла ко мне и попросила подписать книгу. Смешно, но это был томик стихов А. Фета «Вечерние огни». Девочка попросила сделать надпись для её мамы.
— Напишите, пожалуйста, так: «Милой Настеньке. Помню…» И подпись поставьте.
И я, как сомнамбула, выполнял всё, что попросила эта девчушка: подписал незнакомой женщине книгу, где сообщил её, что я её помню. А незнакомой ли? И почему-то имя «Настенька» тогда у меня совсем не ассоциировалась с Асей. А ведь, по всему выходит, автограф у меня брала её дочь. И, возможно, моя тоже…
Хотя, я думаю, так бывает только в любовных романах. Никакая дочь Аси не моя. Глупости всё это! Так тогда и подумал я. И постарался поскорее забыть глупый инцидент. Нет, была, конечно, мысль навестить бывшую подругу… Но у меня на вечер была запланирована встреча с бывшими сослуживцами. поэтому я отложил мероприятие на завтра. А там и вовсе забыл о произошедшем. Да и не очень хотелось всё это ворошить, если быть совсем уж честным. Я ж тогда свободу свою ценил превыше всего. Да и не обещал я ничего этой Асе.
Лось
Лишь забрезжил рассвет, Шишок поднял нас. Завтракали мы пшённой кашей, которую Настя запивала молоком. Мне же банник кашу навалил в миску и сразу туда же молока плюхнул. Вкуснотища! Давно я такого уже не едал. Имею в виду нормальную человеческую еду не ел.
Так-то ночью, в перерыве между этими странными сновидениями-воспоминаниями, удалось мне мышь в бане словить. Стыдно сознаться, но я её сожрал прям целиком — с шерстью и костями. И даже ни капельки противно не было. Неужели всё человеческое во мне уже практически отмерло??? Да ну… Я же радуюсь пшённой каше. А вот хотелось бы мне солёного огурчика? Уже только при вспоминании о таком лакомстве, которое раньше мне доставляло удовольствие, у меня почесуха нервная началась. Пришлось даже задней лапой подрать за ухом, чтобы отпустило.
После завтрака банник выдал Настюхе узелок, в котором был костяной инструмент, напоминающий кухонный нож, ломоть хлеба и балакирь с молоком, да вытолкал нас на улицу, указав направление, в котором должны мы были двигаться, чтобы в лесок попасть.
По утренней росе бежать было совсем не радостно. Пузо намокло за минуту, трава, жёсткая и высокая, хлестала по морде, норовя высечь мне глаза. Я хотел даже помяукать от боли, но стерпел: не надо производить шума, чтобы не привлечь чужого внимания.
Насте тоже доставалось. Лапоточки её намокли не хуже моего пуза, сарафан по низу тоже весь росой пропитался — хоть выжимай. По ногам хлещет, как простыня на ветру, которую сушить вывешивают на верёвку после стирки в ветреную погоду. Но девушка стойко терпела все эти неприятности, хотя я видел — держится она из последних сил.
Наконец мы всё-таки добрались до лесочка. На опушке останавливаться не стали — углубились чуточку. Тут под берёзкой и уселись отдохнуть. Настёнка привалилась к деревцу и задремала. Я у неё на коленях расположился. Хоть какая-то выгода от нового моего облика — могу спать не на голой земле, а рядышком с тёплым человеческим телом. А вот будь я, к примеру, лошадью или коровой? Да тем же самым кобелём, к примеру, но крупным, мелкоту-то всякую вроде йоркипу, чихуахуа да болонок пока же ещё не вывели? Худо было бы совсем, да…
Но хорошенько отдохнуть у нас не получилось. Какой-то трубный звук пронёсся над лесом… С одной стороны страшный, а с другой — какой-то жалобный, что ли. Память мне подсунула воспоминание из детства: однажды я уже слышал такой вой… Или придумываю? Нет, точно слышал… Это же так лоси орут! Господи! Лоси — зверюги ещё те! Не смотри, что травоядные, а не хищники, по осени они становятся такими агрессивными, что встречи с ними лучше всего избегать. Только перед медведем и пасуют.
Нет, было бы у нас ружьё — другое дело. Застрелить-то громадину такую можно и издалека. Но где его сейчас, это ружьё, взять? Вступать в рукопашную с лосём коту да девушке — это ж идти на верную смерть. Само собой, что я вскочил, вздыбил шерсть и метнулся под куст. Даже не успел сообразить, как уже очутился на верхушке осины, что росла чуть дальше берёзки. Эх, тварь ты трусливая, кот Пушок! Любовь, вожделение, эротические фантазии — это одно, а своя шкурка дороже? Бросил хозяйку на произвол судьбы при первом же удобном случае?
