«Предложенный товар (восставший еврейский дух) нашел восторженных покупателей (американских евреев). Ни Америку, ни евреев Америки сами по себе евреи из Союза не интересуют. Товаром стал именно дух еврейского мятежа. Евреи Америки (а с ними и евреи Лондона, Амстердама, Парижа и т. д.), чьи еврейские чувства были растревожены шестидневным триумфом (речь идет о войне «Судного дня» 1973 года. — Ф. Р.), увидели шанс на соучастие… Комфортабельная «борьба»… без особых при том усилий».

Эта «комфортабельная борьба» взяла мощный старт в США с середины 70-х. В апреле 75-го в Нью-Йорке прошла многотысячная (более 100 тысяч человек) еврейская демонстрация под лозунгом «Дня национальной солидарности Америки с евреями в СССР», возглавили которую сенаторы Джексон и Хэмфри (оба, кстати, являлись претендентами на президентство). Там же с середины 70-х начали проводиться ежегодные «воскресения солидарности с советскими евреями», в которых участвовали до 250 тысяч человек. Короче, в своем выборе между Парижем и Нью-Йорком Высоцкий отныне безоговорочно выбрал последний: там было минимум «леваков» и максимум евреев.

На мысль о переезде в Нью-Йорк Высоцкого, судя по всему, натолкнуло его полное разочарование в том, что в СССР что-то можно изменить к лучшему. Собственно, он еще в 1970 году сравнил «развитой социализм» с адом (в песне «Переворот в мозгах из края в край»), но уезжать в ту пору был не то что не готов, но даже и не рассматривал такую идею (об этом говорит песня того же 70-го года «Нет меня — я покинул Расею»). Но к концу 70-х умонастроение Высоцкого изменилось. Следствием чего стала песня «Слева бесы, справа бесы»:

Строчка «эти — с нар, а те — из кресел» — это констатация того, что Высоцкий прекрасно разглядел, как уже вовсю шла смычка части советской номенклатуры («из кресел») с теневым миром («с нар»). Вот только он забыл заметить еще одну силу в этом союзе — свихнувшуюся на правах человека интеллигенцию, к которой он сам принадлежал. Именно этот трехглавый дракон в итоге и «сожрет» СССР, после чего благополучно перекочует из «развитого социализма» в «бандитский капитализм». Однако Высоцкому хотя бы было куда бежать — в Америку, а куда было податься миллионам советских людей, которые с такой надеждой верили как ему, так и его соратникам по либеральному лагерю? ТО есть «что искать нам в этой жизни? Править к пристани какой?..» сам бард уже определился, а вот у его соотечественников пристань была всего лишь одна — советская. Впрочем, жителей СССР никто особо не неволил — сами выбрали себе кумиров.

О желании Высоцкого уехать из СССР говорит и песня «Райские яблоки» (1978), где бард вновь рисует Советский Союз как зону, лагерь — как неродящий пустырь. В черновиках этой песни имеются следующие строки, которые бард, видимо, побоялся вынести на публику из-за их недвусмысленного подтекста:

В последних строчках читается мысль, что Высоцкому окончательно обрыдло жить в СССР и он вполне созрел для того, чтобы покинуть этот «неродящий пустырь». Вот почему лично у меня не вызывают сомнений слова П. Леонидова, касающиеся возможного отъезда Высоцкого.

В самом конце января 1979 года бард вернулся на родину (он подгадал приезд к дню рождения своей юной возлюбленной Оксаны Афанасьевой, которой 29 января исполнилось 19 лет). И тут же на него вышел КГБ. Артисту позвонили с Лубянки и попросили приехать в гостиницу «Белград» для конфиденциальной встречи (отметим, что в этой же гостинице чекисты будут беседовать и с Виктором Ерофеевым — одним из авторов «Метрополя»). При этом вежливо попросили никому об этом не говорить. Но Высоцкий их просьбу проигнорировал и взял с собой на встречу своего приятеля Валерия Янкловича. Спустя полчаса они уже были в указанной гостинице. Правда, в номер, на встречу, Высоцкий отправился один, а друга попросил подождать его в машине. Поэтому о подробностях этого рандеву администратор узнал со слов самого барда.

В номере Высоцкого встретили двое сотрудников «пятерки» (5-го Управления КГБ, курировавшего идеологию). Первое, о чем спросили артиста: как он решился без официального разрешения вылететь в США. Ответ последовал хорошо нам известный: дескать, жена там лечилась, а я ее сопровождал. А когда этот ответ чекистов не удовлетворил и они попытались приструнить артиста, тот неожиданно резко сказал: «Я сам знаю, что мне можно и что нельзя. И что вы можете мне сделать? Я всего достиг сам».

Здесь наш герой прав, но только наполовину: большую помощь в его становлении как певца сыграл тот же КГБ, который на протяжении долгих лет негласно опекал его, помогая лепить из него того певца-протеста, который, собственно, и получился. В противном случае Высоцкого ожидала бы судьба Александра Галича.

Следующей темой, которой коснулись чекисты, было участие Высоцкого в альманахе «Метрополь». Но гость и здесь нашел что ответить: сказал, что готов обсуждать эту тему только в присутствии остальных участников альманаха. Тогда чекисты задали ему следующий вопрос, ради которого, как понял артист, его сюда и позвали: дескать, не он ли переправил оригинал альманаха в Америку? Уж больно, мол, подозрительное совпадение: Высоцкий приезжает в Штаты, и тут же издатель Карл Проффер заявляет о том, что у него имеется оригинал сборника и что он немедленно готов приступить к изданию альманаха.

Высоцкий ответил честно: «Нет, не я. Это простое совпадение». И так уверенно это произнес, что чекисты не решились его опровергать. Тогда последовал еще один вопрос: где деньги за американские концерты (Высоцкий заработал 34 тысячи долларов)? Артист ответил вопросом на вопрос: «А вы знаете, сколько стоит лечение в Америке?» Больше вопросов ему не задавали. Вернее, автор этой книги о них ничего не знает.

В начале февраля Высоцкий выступил с двумя концертами в городе Дубне, в тамошнем ДК «Мир» (19.00, 21.30). Концерты прошли вполне обычно, за исключением одного эпизода, где наш герой коснулся пародии на себя, которую исполнял в своем новом спектакле «Мелочи жизни» Геннадий Хазанов (премьера прошла в начале января 78-го). Автором ее был Аркадий Хайт, который зло высмеивал Высоцкого, показывая его этаким пасквилянтом, клевещущим на свою страну и катающимся по заграницам. Вообще подобное отношение к Высоцкому было чрезвычайно распространено среди части советской интеллигенции, о чем свидетельствует тот факт, что на него было написано несколько подобных пародий и эпиграмм. Среди последних, например, была такая (она принадлежала перу известного артиста): «Ему велели слогом бойким повсюду сеять гниль и плесень и черпать из любой помойки сюжеты ядовитых песен».

В этой эпиграмме обратим внимание на слово «велели», поскольку именно такое впечатление порой складывалось у многих людей от деятельности Высоцкого: дескать, его широкая гастрольная деятельность явно поддерживается определенными силами во власти, заинтересованными в существовании такого певца-бунтаря. Это, во-первых, поднимает престиж СССР на Западе как демократического государства, во-вторых — способствует приближению долгожданных реформ.

Между тем эпиграмма говорила также о другом. О том, что у Высоцкого доминировал однобокий взгляд человека, который видел лишь одну сторону бытия, да и ту оценивал неверно, поскольку плохо разбирался как в политике, так и в экономике (то, о чем говорил сам певец еще в 74-м). Например, его оценка страны как «дырявого кузова» — привычный либеральный штамп. На самом деле страна, как уже отмечалось выше, даже несмотря на все издержки, была достаточно сильна, чтобы по-прежнему сохранять статус сверхдержавы. Другое дело, что внутри советской элиты под влиянием многих факторов (в том числе экономических) уже набирала силу определенная прослойка людей, которые видели в широкой капитализации советской системы единственно верный путь дальнейшего развития страны. В итоге именно эти люди, вместо того чтобы залатать дыры в кузове, примут решение вообще выбросить его на помойку. А все потому, что именно такой путь гарантировал им попадание из кастового сословия в класс собственников. Высоцкий, судя по всему, развала страны не хотел, однако по воле судьбы играл на стороне тех людей, которые этот развал всячески приближали. Видимо, потому, что его личное благополучие во многом зависело от процветания именно этого класса — людей, заточенных под западные стандарты бытия. Эти стандарты только внешне выглядели безупречно, но внутри там все было гнилое.