Кроме этого, свой интерес к этому проекту имел и КГБ, а точнее его 5-е Управление (идеология). Там, видимо, созрела идея посредством выпуска альманаха стравить либералов и державников и, взбаламутив западную общественность, на этой почве «словить рыбку в мутной воде», высветив агентов влияния по обе стороны границы. На то, что за этой акцией стоял лично Андропов, указывают многие источники. Например, бывший член «русской партии», сотрудник ЦК КПСС А. Байгушев, который в своих мемуарах рассказывает о том, как шеф КГБ лично просил члена Политбюро и хозяина Москвы В. Гришина помочь ему преодолеть сопротивление «русистов» из Московской писательской организации, которые все как один встали против издания этого альманаха.

Один из издателей «Метрополя» — Виктор Ерофеев (кстати, «сынок» — отпрыск влиятельного советского дипломата) так вспоминает о днях его создания: «Вся работа была, в общем-то, весельем, потому что никто не думал о каких-то зубодробительных последствиях. Да и не думалось и не хотелось думать. Было ощущение того, что делается что-то настоящее, реальное; ощущение того, что происходит жизнь…»

Писатель явно лукавит, говоря о том, что они не думали о негативной реакции властей на свою инициативу. Ведь это была, по сути, первая попытка либералов-западников узаконить неподцензурный «самиздат». То есть если раньше он распространялся подпольно, то теперь либералы собирались его легализовать (не случайно один экземпляр составители альманаха намеревались предложить Госкомиздату, другой — ВААПу). И если бы власть согласилась с этим, то подобных «метрополей» в стране начали бы издаваться десятки, причем совершенно разной направленности. Кто-то скажет, ну и слава богу. Однако когда по этому пути пойдет горбачевская перестройка, все это приведет к такой вакханалии самодеятельной «чернухи» и «порнухи», что страна буквально захлебнется этими нечистотами.

Короче, выпуск альманаха четко вписывался в ту волну диссидентства, которая набирала силу в конце 70-х. В эту волну входили: массовые студенческие выступления в Ленинграде и Грузии, расширение движения «отказников» (тех, кому отказывали в праве выезда из страны), попытки создания независимых профсоюзов, выдвижения кандидатов в депутаты из числа непровластных и т. д. Так что «Метрополь» не был невинной забавой литераторов и являлся четко спланированной операцией со стороны тех, кто видел в его выходе возможность пробить очередную брешь в советской идеологии. Вот почему «Метрополь» выносил на суд общественности произведения, в большинстве которых содержался завуалированный выпад против традиционной советской идеологии. Например, если взять нашего героя, Владимира Высоцкого, то в альманах были включены такие его произведения, как «Лукоморье» (многими людьми оно воспринималось как антипушкинская сказка), «В тот вечер я не пил, не ел…» (так называемый «блатняк»), «Охота на волков» (гимн якобы загоняемой властями либеральной интеллигенции) и т. д.

В свете участия Высоцкого в «Метрополе» стоит задуматься вот о чем. Альманах по сути носил нелегальный характер и подпадал под категорию запрещенного. Тому же КГБ достаточно было одного желания, чтобы прикрыть альманах либо, надавив на его участников разными способами, добиться его развала. Но ничего этого сделано не было. Более того, в самый разгар участия в нем Высоцкого его утверждают на главную роль в «Маленьких трагедиях» (а вспомним, как десять лет назад глава 5-го Управления КГБ Филипп Бобков запретил снимать Высоцкого в фильме «Один из нас»), а также приказом министра культуры СССР поднимают ему концертную ставку. Незабвенный Глеб Жеглов в исполнении самого же Высоцкого в подобном случае обязательно бы сказал: «Он пакостит, а ему вместо наказания талоны на усиленное питание выдают». Другое дело, что пакостью эту затею с альманахом считали представители «русской партии», а вот либералы (в том числе и в КГБ) относились к нему иначе. Не это ли отношение и было поводом к тому, чтобы последние делали столь значительные реверансы в сторону Высоцкого? А чуть позже помогли ему уйти от уголовного преследования, когда актер оказался замешан в громком деле по факту «левых» концертов? Впрочем, не будем забегать вперед.

10 января 1979 года Высоцкий летит к жене во Францию. В ОВИРе еще не знают, что в тайных планах артиста стоит посещение с концертами США (там ему обещали хорошо заплатить), иначе они могли и не выпустить его вовсе. Но большого страха перед властями Высоцкий не испытывает, поскольку они с женой придумали ловкую отговорку, объясняющую посещение бардом Америки: Влади собиралась там лечиться, а Высоцкий был как бы при ней. Отговорка странная, поскольку ладно бы он просто жил в США, так ведь нет — собирался давать там концерты, за которыми стояла еврейская диаспора (как мы помним, в Нью-Йорке она самая многочисленная в США). Отметим, что в первоначальных планах Высоцкого было давать концерты не где-нибудь, а в синагогах, поскольку там можно было больше заработать — плата за аренду залов была меньше. Но затем, тщательно все взвесив, наш герой решил не рисковать, поскольку в таком случае «еврейский» след был бы явно налицо, что могло развязать руки недоброжелателям Высоцкого на его родине (членам «русской партии»). И он принял решение выступать в «нейтральных» колледжах (будет дано более десятка концертов).

Во время своего турне Высоцкий соглашается выступить на радиостанции «Голос Америки», которая стоит на умеренно антисоветских позициях (к сильно антисоветским относились «Свобода», «Русская служба Би-би-си» и др.). Почему бард соглашается на это выступление? Видимо, потому, что советские либералы-западники видят в позиции руководства «Голоса Америки» позитивное начало, считая, что оно направлено не на разрушение их страны, а на ее созидание. При развитом у них аутизме (грезы наяву) им мерещится, что Запад (та же Америка) спит и видит, как бы помочь СССР стать свободным и демократическим государством — то есть собственными руками вырастить себе конкурента.

Самое интересное, Высоцкий хорошо отдает себе отчет, что за это выступление его на родине по головке не погладят. Но все равно соглашается. Это лишний раз подтверждает то, что бард мало боялся реакции родных властей на этот поступок, по-прежнему уверенный в своей полной безнаказанности.

На «Голосе» Высоцкий дал небольшое интервью и спел три песни, причем в каждой в той или иной мере звучал антисоветский подтекст. Это были: «Что за дом притих…», «Песенка о слухах» и «А ну отдай мой каменный топор».

В первой, как мы помним, бард рисовал Россию как «чумной барак», где «смрад и косо висят образа», где люди «стонут» и т. д. (Напомним, что в репертуаре у Высоцкого была другая песня, противоположной направленности — «Купола», но он предпочел спеть вещь иного звучания.) В «Песенке о слухах» советский строй подавался как место, где многим заправляют слухи самого нелепого толка: «Слыхали, под землею город строят…». В «А ну отдай…» под каменным веком автор опять же подразумевал советскую действительность, где «в век каменный — и не достать камней» — намек на то, что в стране «развитого социализма» трудно купить даже самое необходимое. Итак, три песни, и вот уже перед слушателем открывалась весьма неприглядная картина «чумного барака», где балом правят нелепые слухи и трудно что-либо раздобыть. Причем это всего лишь констатация действительности без каких-либо рецептов к ее исправлению.

В Нью-Йорке Высоцкий встретился со своим родственником — бывшим советским гражданином, поэтом-песенником Павлом Леонидовым (до этого они находились в ссоре, которая тянулась с момента отъезда последнего из СССР в 1974 году). Последний затем напишет в своих мемуарах, что Высоцкий тогда открылся ему и сообщил, что собирается в 1982 году переехать жить… в Нью-Йорк. Бард сказал:

«Хочу и буду жить в Нью-Йорке. Как? Не знаю, но догадываюсь. Деньги? Деньги у нас найдутся… Ты говоришь, какая из двух моих половин хочет в Нью-Йорк, а какая боится порвать с Россией. Да обе хотят сюда, и обе хотят забредать туда. Раз в пять лет. Нет, раз в год. Приехать из Нью-Йорка на пароходе и подгадать рейсом прямо в Одессу. Мой город. Первый фильм, первые песни в кино, опять же женщины жгучие, да!.. Но эмигрировать — нет!..»