В качестве провожающих с Высоцким были двое: Иван Бортник и Валерий Янкпович. Поначалу все было как обычно и не предвещало никаких неприятностей. Таможенники, хорошо знавшие Высоцкого, уже собирались пропустить его без тщательного досмотра, хотя прекрасно знали, что он везет с собой запрещенные вещи — шкурки соболя, предназначенные для продажи (фактически контрабанда). Как вдруг к месту проверки подошли трое особистов, что было не случайно: после утечки альманаха «Метрополь» за кордон к заграничным вояжам Высоцкого у властей было особенное внимание. Если бы они нашли эти шкурки, разразился бы скандал. Понимая это, один из таможенников (а он в тот момент думал не столько о Высоцком, сколько о себе) не растерялся и сунул шкурку соболя, которая была в чемодане у Высоцкого, за пазуху Бортнику. Сам Высоцкий тоже перепугался и руками раздавил в кармане куртки пузырек с наркотиком. Пошла кровь. Но особисты сделали вид, что ни о чем не догадались, видимо, преследуя цель лишь припугнуть барда.
В итоге досмотр продолжался больше получаса, и на свой рейс Высоцкий не успел. У него конфисковали золотое кольцо, картину и еще несколько вещей, которые нельзя было вывозить. Возмущенный артист позвонил одному из своих «крышевателей» — высокому чиновнику из Министерства внешней торговли (заместителем министра там был родной брат генсека Юрий Брежнев, с которым наш герой тоже был знаком, но шапочно). Тот посоветовал написать объяснительную записку на имя министра Патоличева. Высоцкий так и сделал. Причем специально наделал массу ошибок, чтобы разыграть волнение. Бортник тогда еще удивился: «Вовка, ты с ума сошел… Ошибка на ошибке!» — «Это специально», — ответил Высоцкий. «Понимаю, но это уж слишком — «дарагой»?!» Как показали дальнейшие события, хитрость Высоцкого удалась: все конфискованные вещи ему вскоре вернули. Впрочем, иного и быть не могло, учитывая то, о чем мы уже говорили — о «крышевании» барда влиятельными силами. Сильно обижать его они не давали даже тогда, когда дело шло о вопиющих фактах — той же контрабанде. Ведь Высоцкий занимался этим и до этого случая со шкурками, хотя в песнях своих пел, что «контрабанды не берем». На самом деле брал, причем помногу. Послушаем рассказ сценариста Э. Володарского:
«Володя, когда ездил во Францию, возил через границу по 10-15 цветных телевизоров «Шилялис». Я лично помогал грузить их на таможне. В Париже эти телики почему-то пользовались бешеным спросом. Их продавали через комиссионки. На вырученные деньги его жена Марина жила. Таможенники на эти манипуляции закрывали глаза. Володе прощалось многое…»
Итак, Высоцкий не чурался контрабанды, причем в размерах ее особо не стеснялся. Представьте себе какого-нибудь рядового советского гражданина Петра Иванова, который попытался бы проделать подобное. Да его бы за это упекли за решетку лет на пять-восемь, причем с конфискацией имущества, а Высоцкому хоть бы хны — все можно. Помнится, в декабре 1971 года весь Союз только и говорил о том, что во время возвращения из того же Парижа на Шереметьевской таможне была задержана футбольная команда «Спартак», ряд игроков которой были уличены в нелегальном бизнесе: они накупили за границей мохера, чтобы на родине выгодно его продать. В итоге одного из футболистов — Василия Калинова, у которого мохера было больше всего, — сделали невыездным, а чуть погодя и вовсе исключили из команды. С Высоцким можно было проделать то же самое: поймать на контрабанде и раструбить о его «художествах» в центральной прессе, тем самым ударив по его имиджу правдолюбца и радетеля за справедливость, да еще и сделав невыездным. Но ничего этого сделано не было, поскольку у тех, кто мог это осуществить, были связаны руки: высшая политика и оперативные игры КГБ делали Высоцкого персоной неприкосновенной. А он в ответ писал очередную песню, где выводил: «Если рыщут за твоею непокорной головой…» Или: «Выпадали молодцу все шипы да тернии…» А то и: «Но из кустов стреляют по колесам…» Хотя на самом деле никто лично за ним не рыскал и по его колесам не стрелял. Если бы такая цель стояла, давно бы с Высоцким разделались даже не в два счета, а всего в один.
Вот и в «ижевском» деле барда обязали вернуть лишь деньги, полученные им за несостоявшиеся концерты. Зато их организаторов посадили за решетку, присудив им от 3 до 10 лет. Главный обвиняемый — Василий Кондаков — отправился в тюрьму на десять лет и живым оттуда уже не вышел. Впрочем, и Высоцкий был к тому времени уже на грани между жизнью и смертью, но уже по иной причине — из-за полинаркомании, которая фактически не оставляла ему шансов протянуть долго.
Во время пребывания в Венеции между Высоцким и Влади состоялся серьезный разговор: он рассказал жене о своей проблеме с наркотиками. Объяснение произошло во время прогулки на катере. В первые мгновения после признания мужа Влади была вне себя от ярости, даже хотела… сбросить Высоцкого в воду. И ее гнев можно понять — мало ей было проблем со старшим сыном-наркоманом, так еще и супруг туда же. Но потом она взяла себя в руки и даже заставила себя поверить мужу, который пообещал к дню ее рождения в мае, что он будет «в полном порядке». Верил ли сам бард в то, что говорил, если совсем недавно — в январе — его отчаянная попытка вылечиться закончилась полным провалом? Видимо, верил, поскольку в конце апреля он предпринимает новую попытку побороть болезнь: обращается за помощью к врачу Института скорой помощи имени Склифосовского Леониду Сульповару. Тот вспоминает:
«И я начал искать, что можно еще сделать. Единственный человек, который этим тогда занимался, был профессор Лужников. К нему я и обратился… У меня была надежда большая — и я Володю в этом убедил, что мы его из этого состояния выведем. Лужников разрабатывал новый метод — гемосорбцию (очистка крови). Я договорился…»
Вспоминает В. Янклович: «В Москве Володе впервые в Союзе делают гемосорбцию. Сульповар договорился с профессором, который занимался этим. Профессор попросил Володю обо всем рассказать откровенно, иначе не имеет смысла пробовать… Володя рассказал все: когда, сколько и как… Когда он может бороться, а когда нет… Решили попробовать. Володя остался в больнице — гемосорбцию сделали…» (Это произошло 23–24 апреля. — Ф. Р.)
Свидетель тех событий врач А. Федотов продолжает рассказ:
«Кровь несколько раз прогнали через активированный уголь». Это мучительная операция, но он пошел на это. Но гемосорбция не улучшила, а ухудшила его состояние. Мы зашли к нему в больницу на следующий день. Он был весь синий.
— Немедленно увезите меня отсюда!»
Мало кто тогда сомневался, что дни Высоцкого отныне сочтены. Видимо, понимал это и он сам. Поэтому гулял, что называется, на полную катушку со своими приятелями. А 1 мая к ним «на огонек» заглянул еще один именитый пропойца — актер Олег Даль. Он сообщил, что не может в таком непотребном виде возвратиться домой, и попросил приютить его на несколько часов. Высоцкий разрешил. На кухне этой же квартиры Далю вшили «торпеду» (это сделал Федотов). А на следующий день грянул скандал. Вот как об этом вспоминает О. Афанасьева:
«Володя должен был приехать за мной. Жду его дома на Яблочкова. Нет. Звоню, подходит Янклович. «Не волнуйся, все нормально, мы тебе позвоним». — «А где Володя?» — «Он не может подойти». — «Я сейчас приеду». — «Нет-нет, не вздумай».
Беру такси, через 10 минут вхожу в квартиру, там — е-мое: столы грязные, посуда, бутылки — настоящее гулялово. Захожу в спальню.
Там Даль спит с какой-то бабой. Кошмар, вертеп, воронья слободка. Я хочу войти в кабинет, и вдруг оттуда выходит девка, мне знакомая, — в рубашке, босая. Я зову ее на кухню: «Ира, значит, так: я сейчас уезжаю. Я приеду в половине третьего. В половине третьего в квартире должна быть идеальная чистота, и помойка вынесена, и вас, блядей, не должно быть здесь даже духу». И уезжаю. Пошла на рынок. Через полтора часа звоню: «Все убрали?» — «Да». — «Хорошо. Можете спускаться».
Я приехала — девственная чистота в квартире, девственно на кровати спит Володя, в другой комнате спит одинокий Даль. Он проснулся, вышел, и я первый раз в жизни видела, как у человека трясутся руки и он пьет, держа стакан водки через шею на полотенце (в спектакле БДТ «Энергичные люди» по В. Шукшину это с блеском показывал актер Евгений Лебедев. — Ф. Р.). У Володи такого не было. Я Володе потом ни слова не сказала, он извинялся. Еще потом был такой же неприятный эпизод — вот и все за два наших года…»
