Ты знаешь, откуда взялась проклятая фигурка? Это был портключ, который по просьбе Тибериуса сделал добрейшей души человек, Альбус Дамблдор, предложивший свою помощь, когда узнал, что дед собирается вернуть маму и меня в семью.
Северус залпом выпил коньяк, помолчал несколько секунд, а затем возобновил довольно невеселый рассказ:
— Дед был убит известием о смерти дочери, сражен наповал тем, что его внук давно взрослый…
— Представляю лицо Тибериуса, когда он увидел вместо маленького Северуса ЭТО, — вмешался Люциус, попытавшись разрядить тягостную атмосферу, — мало того, что ты давным-давно вышел из детского возраста, ты еще и превратился в грозу нарушителей порядка, которым в Хогвартсе запугивают новичков. А вид у тебя в этих черных мантиях такой, что способен повергнуть в ужас даже взрослого мага, особенно в темноте… Интересно, дед тебя не испугался? — полюбопытствовал лорд Малфой.
— Удивляюсь, Люциус, как ты можешь временами быть таким легкомысленным, — Северус даже не подумал отвечать на глупый вопрос, — если тебе не хочется слушать, просто скажи, и я оставлю эту тему.
— Прости, друг, просто я решил слегка подправить твое мрачное настроение, — Люциус убрал с лица улыбку, — больше никаких глупых реплик.
— Голос посоветовал усилить защиту мэнора, держать в секрете информацию об исцелении Тибериуса, и пропал из моего сознания. Я проводил с обретенным дедом все свое свободное время, знакомясь с историей семьи, к которой теперь принадлежал по праву, и изучая обязанности главы рода Принц. От деда я узнал, что моя мать много лет назад была помолвлена с Томом Риддлом и сбежала в мир маглов, когда узнала от бородатого «доброжелателя», что жених ее бросил. Дурно пахнущая история: после нелепого побега дочери из дома дед долго искал ее, а когда с огромным трудом нашел, то не смог помочь: его начала убивать проклятая вещь. И еще одна странность: Эйлин никогда не была истеричкой, с чего вдруг она сбежала в мир маглов?! Такое впечатление, что ее взяли под «Империус», ничем другим невозможно объяснить то, что она терпела все выходки отца, не пытаясь что-то изменить. Только Делле, о которой я тебе рассказывал, удалось каким-то образом привлечь внимание матери к ненормальности происходящего. У меня сложилось впечатление, что и проклятый портключ, и бегство мамы из дома — звенья одной цепи.
— Северус, а ты-то в порядке? — забеспокоился лорд Малфой. — если ты предполагаешь воздействие на сознание Эйлин, могли и с тобой что-нибудь мерзкое сотворить…
— Ты прав. Сотворили — меня сгубила самоуверенность. Я решил, что с моей защитой разума Альбусу не справиться. А затем долго не мог понять, что со мной происходит: некоторые действия этого нового Северуса Снейпа выглядели настолько странно, до такой степени расходились с моими убеждениями, что назрела необходимость разобраться в этом феномене. Влияние зелий отпадало, все-таки я не последний в этой области! В моем случае внимательно отследить события можно было лишь одним способом — прибегнув к Омута Памяти. Я понял, что Альбус вкладывал в мою голову ложные воспоминания, заодно убирая реальные, и восстановить реальность смог, воспользовавшись помощью деда. Сейчас моя память полностью восстановлена и защищена фамильными амулетами. А несколько занятий с дедом принесли пользы больше, чем годы самостоятельного изучения Легилименции и Окклюменции. Представь: Дамблдор не смог скрыть неудовольствия, когда понял, что не может больше меня «читать».
— Интересно, а что он заставил тебя забыть? — заинтересовался Люциус.
— Не забыть, это я бы заметил — он их «слегка» подправил, показав под нужным углом: например, долг жизни Поттеру за мое спасение оказался блефом! В настоящем воспоминании Поттер спасал оборотня от меня, а не меня от оборотня. Или пророчество об Избранном, о котором, как, оказалось, сообщил Волдеморту Петтигрю, а не я. Но самое мерзкое — это кабальный контракт, заставляющий меня, Мастера Зельеварения, работать обычным школьным учителем, возиться с факультетом, варить зелья для больничного крыла, патрулировать школу ночами.… И вообще, подчиняться приказам директора, даже самым нелепым. Обнаружилось, что я подписал этот контракт во исполнение Нерушимого обета, данного Дамблдору в обмен на спасение жизни Лили Поттер.
— Очень интересно! Если Дамблдор не спас Эванс от смерти, о каком Нерушимом обете идет речь?!
— Все просто, еще одно подправленное воспоминание: я на коленях умоляю спасти Лили, давая взамен Непреложный обет…
— Радуйся, что Обет оказался недействительным! А Лили Эванс — фигура темная, — сказал Малфой, — наш факультет всегда удивлялся, почему защищал ее, не смотря на то, что она вечно задирала нос, прилюдно унижая тебя бестактными замечаниями. Была причина?
— Эта история из детства, — Северус улыбнулся, вспоминая прошлое, — мы жили недалеко друг от друга. Я никогда бы не обратил внимания на Лили, если бы не ее мать. Делла была замечательным человеком! Когда я убегал из дома, прячась от пьяного отца, то всегда находил приют в ее доме, несмотря на недовольство Лили. Постепенно она смирилась с моим присутствием в их доме, даже стала доверять мне, а получив письмо из Хогвартса, обрадовалась, что в школе будет кто-то знакомый…
Делла, узнав подробности о моей жизни, смогла завоевать доверие моей матери и каким-то образом вправила ей мозги. После того, как мой папаша получил пару жалящих заклинаний от разъяренной матери, дома стало намного спокойнее: Тобиас просто не видел нашего дома, когда был пьян, и вынужден был где-то скитаться. Когда прекратились скандалы, мать более-менее повеселела, стала уделять внимание домашним делам и мне, только старалась не пользоваться палочкой: боялась, что ее найдут маги, и, из-за нелепого брака с маглом, ее жизнь снова превратится в кошмар. Короче говоря, Делла стала единственным другом нашей семьи, так что для меня стало настоящим потрясением известие о том, что она погибла…
В Хогвартсе я приглядывал за Лили и помогал ей в учебе по просьбе Деллы. Но моя дружба стала мешать Лили: зачем ей нужен оборванец-полукровка, когда рядом есть богатый и чистокровный маг? Ты знаешь, иногда ее обвинения были просто смехотворными: я постоянно нападаю на бедных гриффиндорских мальчиков, провоцируя их на драку. Учитывая, что они всегда ходили вчетвером, я, в ее представлении, был или патологическим глупцом, или потенциальным мазохистом. Короче говоря, уже к пятому курсу Поттер и его компания, вытеснив меня, стали лучшими друзьями Эванс. Директор подсуетился и быстренько включил ее в круг своих любимцев, начав отечески опекать «талантливую маглорожденную ведьму, колдовская сила которой превосходит силу многих чистокровных». В ход шло все: и откровенная лесть, и зелья. Мои предостережения о том, что нельзя настолько слепо доверять чужому человеку, Лили не только пропускала мимо ушей, но и демонстративно обижалась. А последняя ссора, произошедшая на берегу озера, поставила точку в так называемой дружбе.
— Интересно, почему ты сорвался? — поинтересовался Люциус. — Я ни разу не слышал от тебя слова «грязнокровка» ни в чей адрес, кроме Эванс, хотя в школе училось изрядное количество маглорожденных.
— «Левикорпус» — заклинание, придуманное мной. Оно было записано на полях учебника зельеварения, который взяла у меня Лили, чтобы списать рецепты зелий, переработанных мной. Я взбесился, потому что это заклинание мародеры могли узнать только от Эванс. Меня вывело из себя ее подлое предательство!
— У тебя не было ни одного шанса завоевать ее любовь, — посочувствовал Малфой, — Дамблдор берег ее для Поттера.
— Люц, какая любовь? — удивился Северус, — Лили невозможно было полюбить: она настолько любила себя, что ни для кого другого в ее сердце не оставалось места! Повзрослев, но, не поумнев, она собственных родителей стала называть маглами! Поттер устраивал ее тем, что был богат и мог ввести ее в магический мир в качестве жены — а иначе она осталась бы обычной, хотя и сильной, маглорожденной волшебницей с невнятным будущим. Так что Эванс четко реализовала план по охмурению Поттера, а я, находясь около нее, был необходимым источником ревности для идиота. А когда Джеймс полностью подпал под ее чары, то нелепый Снейп стал ей мешать, оттуда и этот грандиозный скандал, окончательно похоронивший нашу «дружбу». Пришлось сказать Делле, что я больше не в состоянии присматривать за ее дочерью.
