— Не думал, что все так серьезно, — помрачнел Фадж, — зови своего домовика.
Непреложный обет был скреплен, и лорд Малфой приступил к объяснению:
— До тех пор, пока власть в руках Дамблдора, наш мир не ждет ничего хорошего. Помнишь наш давний разговор о мутной истории становления Волдеморта?
— Помню. И что ты всячески старался уйти от обсуждения той темы, тоже помню. Что-то изменилось?
— Изменилось многое. Моя семья теперь в безопасности…
— Но это, же здорово, Люц! Я же знаю, как тебя это угнетало!
— Ты даже не представляешь, насколько! Зато теперь я могу тебе откровенно рассказывать, что происходит долгие годы в «волшебном» мире. И все связано с туманными замыслами нашего общего знакомца … Я измучился, пытаясь понять то, что даже для соратников Альбуса является тайной за семью печатями: зачем Дамблдору нужно встраивать волшебное сообщество в мир маглов. Единственное, что я смог предположить, вспомнив тесное сотрудничество Дамблдора с Гриндельвальдом, что, не сумев победить маглов силой оружия, он решил взять верх над маглами хитростью.
— Боюсь, это вполне возможно, — чуть промедлив, обдумывая услышанное, согласился Фадж, — если допустить, что маглокровки возьмут под «империо» ключевые фигуры в магловском мире … при таком раскладе Дамблдор сможет управлять Британией в свое удовольствие без всяких войн. Самое печальное, что у меня отобрали возможность предупредить маглов об опасности: связи с их правительством больше нет.
Люциус сочувственно посмотрел на друга и вернулся к рассказу:
— Маглорожденные полностью оказались под влиянием Дамблдора не сразу: после исчезновения истинного Хранителя, началось тотальное изменение школьной программы, в результате чего их прекратили знакомить с обычаями магического мира. И пришельцы перестали понимать, что приемлемо в общении с аристократами а что неприемлемо. Естественно, начались ссоры между факультетами, возникающие, казалось бы, на пустом месте, постепенно переходящие во вражду...
Но обучение в Хогвартсе — это было только начало. Дальше последовала атака на старые семьи: появился запрет на проведение ритуалов, на магию крови и многое, многое другое… и, когда аристократы выразили свою обеспокоенность новыми порядками, разразилась странная эпидемия драконьей оспы, унесшая жизни наших отцов. Эпидемия стала апофеозом вероломства, весьма своевременно она возникла, особенно учитывая, кто у нас признанный исследователь драконьей крови. И виновата в этом и поразительная доверчивость, и беспечность наших отцов! Погибли, потому что поверили клятвам Дамблдора о невмешательстве в их работу, порученную Хранителем. Погибших заменили мы, сыновья, которые были так же беспечны, как и наши родители. Поэтому все, кому не лень, знали, кто мы, как нас зовут, где собираемся. Я безумно рад, что не успел привлечь тебя к нашей работе, иначе ты сейчас был бы с меткой и кормил вместе с моими остальными товарищами дементоров в Азкабане…
Я долго не мог понять, как, во время одного из праздников, в хорошо защищенный мэнор могли попасть отморозки во главе с Волдемортом, как смогли мгновенно разоружить нас, и почему мы мгновенно превратились в рабов гомункулуса. Понял, когда мне в руки попал дневник одного из невыразимцев, где упоминались разработки по взлому защиты, где подробно описано влияние мерзкого амулета — Калапсир-камня. Амулету потребовалось всего несколько секунд для того, чтобы овладеть нашим сознанием и подчинить темной твари. Волдеморту оставалось всего лишь «осчастливить» нас, поставив рабское клеймо. Вот таким образом мы стали для всех обывателей Пожирателями Смерти. И с тех пор всех собак вешают исключительно на нас. Знаешь, Корни, все семьи, обладавшие денежными средствами и имеющие мнение, не совпадающее с общепризнанным, переехали в Азкабан по принципу: есть метка — виновен. И как только идейные противники исчезли, власть полностью оказалась в руках Дамблдора. У него есть все — даже группа личных авроров, подчиняющаяся только его приказам…
— Волдеморт — гомункулус, — по слогам повторил Фадж, — так это действительно был не Том Марволо Риддл?! Мне надо это обдумать…
Люциус снял мантию и достал из кармана модного делового костюма крошечную бутылочку, которая обрела нормальный размер после взмаха палочкой.
— Все-таки фамильные заклинания семьи Малфоев — замечательная вещь, — со вздохом признал Фадж, — ведь спиртное после применения чар, как правило, пить невозможно, а у тебя вино всегда в идеальном состоянии. Он открыл пробку, взмахом палочки призвал бокалы, разлил вино и сделал первый глоток:
— И откуда ты взял такую прелесть?
— Привез из Франции. Вчера был там, заодно и посетил местные виноградники.
— Люц, это очень неудачная версия, — Фадж многозначительно покачал головой, — чрезмерное употребление алкоголя, даже в гостях, приводит к печальным последствиям… какая Франция?!
— Да, действительно, какая Франция, — спохватившись, согласился Малфой, — видимо, я действительно перебрал лишнего вчера в гостях у Гойла, вот мне и приснилось это путешествие … а вино взял из своих запасов.
— Птичка на хвосте принесла известие об окаменевших стражах порядка, — ехидно ухмыльнулся министр, — каменные авроры у твоих ворот, это тоже последствия чрезмерного употребления спиртных напитков?
— Нет. Это наказание за попытку в отсутствие хозяина проникнуть в его дом. Плох тот аврор, который не знает, что любой мэнор защищен от незаконных проникновений. И, предупреждая следующий вопрос, объясняю: заклятье снять не удастся, оно спадет само через сутки.
— Итак, о метке, — ехидно улыбнувшись своим мыслям об услышанном, Фадж вернулся к предыдущей теме, — что с ней не так?
— С ней все не так, — скривился Люциус, — начиная с того, что это — рабское клеймо, которое могло становиться источником наказания, могло вытягивать магию для подпитки хозяина, отслеживало нужных людей и призывало к «его величеству Волдеморту».
— А волшебники пробовали игнорировать приказы нелюдя?
— Лучше не вспоминать этот ужас! Действие амулета со временем стало слабеть, но осталась метка! Она причиняла страшную боль, заставляя подчиняться приказам, наказанием для взбунтовавшихся рабов стало «круцио» или «авада», — невесело улыбнулся Малфой, — а, поскольку Ближний круг убивать и пытать отказывался, Северусу пришлось повозиться с изобретением зелья, хоть чуть-чуть снимающего последствия этой пытки. Беллатрикс за неподчинение гомункулус пытал, и она сошла с ума от пыток. Поняв, что мы не сдадимся, гомункулус сменил тактику: теперь мы должны были финансировать затеи Волдеморта и разрабатывать планы нападений, не принимая в них участия. И, как я тебе уже говорил, какие-то подонки постоянно подставляли нас, устраивая свои акции, принимая каждый раз наш внешний вид…
— Люц, я могу быть полезен? Я окажу любую помощь, какая потребуется, — решительно сказал Фадж.
— Спасибо, Корни! Я не сомневался, что ты не останешься в стороне, — прочувствованно ответил лорд Малфой. — Мы намереваемся в ближайшее время освободить своих товарищей из тюрьмы. Ты имеешь право посещать Азкабан?
— Теоретически, да, имею. Практически: надо проверить, будет ли мне подчиняться охрана или она под контролем председателя Визенгамота. Итак, первое разногласие с Дамблдором уже возникло… значит, грядет еще одно: буду отстаивать свои права, если его люди посмеют запретить мне посетить Азкабан. А люди в тюрьме у него имеются — уж слишком быстро до него доходят новости оттуда
— Из-за какого разногласия Дамблдор вылетел из твоего кабинета так, как будто за ним гналась бешенная мантикора?
— Это как раз к вопросу о его людях в тюрьме: мне еще ничего не сообщили, а Альбус уже знает, что Сириус Блэк сошел с ума. Он потребовал, чтобы я распорядился срочно перевести Блэка из Азкабана в Мунго, и приставить к нему лучшего колдомедика, — пояснил Фадж. — Я отказался подчиниться, и мне «погрозили пальчиком», напоследок сказав, что упрямые министры долго министрами не работают… очень многозначительный разговор…
