«Боже мой, — внезапно вспомнив, ужаснулась она, — Альбус начал обучать меня трансфигурации людей, но я не смогла себя преодолеть, и тогда он применил «империо» … слава Богу, что от этого раздела трансфигурации Дамблдору пришлось отказаться, поскольку он устал бороться с моим фамильным упрямством, выражавшимся в нежелании превращать людей в предметы…
И выводы на ум, приходят неутешительные: я стала ширмой для темных делишек Альбуса, отдав ему на откуп свой факультет! Факультет, который, пользуясь попустительством покровителя, «прославил» себя бесчинствами «мародеров» и близнецов Уизли … единственный факультет, враждующий и со змейками, и с барсуками, и с воронами. Хотела бы я знать, чем мои студенты платили ему за покровительство? Судя по Поттерам, жизнями… Впрочем, не буду гадать, мне обещали, что я все увижу собственными глазами … внутренний голос подсказывает, что там не будет ничего хорошего»…
Пока она занималась невеселыми размышлениями, в ее временном жилище заметно посветлело. Минерва насторожилась, когда заскрипела, открываясь, дверь. А затем посреди комнаты появился старичок в шляпе с волнообразными полями, в растянутом вязаном свитере и полосатых штанцах, обутый в сплетенные из не-пойми-чего тапочки. Дремучая борода не позволяла полностью рассмотреть лицо крохотного старичка: виден был лишь нос, больше напоминающий утиный клюв, да хитрющие глаза навыкате, очень похожие на совиные.
Он повернулся к двери и крикнул:
— Заходи, Василиса, гостья уже не спит!
— Как тебе не стыдно, Нафаня, — кивком поздоровавшись с Минервой, строго заметила Василиса, — мог ведь напугать, если бы гостья еще не проснулась!
— Я домовой, или кто? — обиделся старичок. — Домовой — хранитель дома и всего, что в нем находится … кому, как ни мне знать, спит гостья или проснулась!
— Даже если знал, что проснулась, постучать что, не надо было, чтобы гостью не испугать? И перо зажги, в горенке темновато!
— Ничего не темновато, — проворчал домовой, тем не менее, активизируя перо Жар-птицы, — и охота тебе понапрасну силу пера тратить, транжира!
— Уйди с глаз моих долой, жадина! Да запасную салфетку верни … ту, что в моей спаленке лежала, по глазам вижу, что это ты ее припрятал!
— Я не жадный, я — домовитый, — разворчался домовой. — А ты, Василиса, не бережливая, … ну, как салфетка-самобранка протрется, чай не новая? И, где тогда харчей набраться, чтобы такую ораву гостей прокормить?! Вам, транжирам, без Нафани никак не обойтись! А вы к моим советам не прислушиваетесь! Вам дай волю — по миру пойдете, и я останусь гол, как сокол! Вот и приходится все полезное подальше от вас прятать! Подальше положишь — поближе возьмешь!
— Иди уже, не смущай женщину, — отмахнулась Василиса, подходя к гардеробу, — Минерва, у нас мантии почти никто не носит, так что одежду тебе собрали с миру по нитке, выбирай, что понравится. А я пока ТОП установлю, а потом мы позавтракаем, хорошо?
Минерва, одеваясь и приводя себя в порядок, пыталась понять, домовой — это кто? Не домовик, это точно — те ходят босые и в полотенцах, разговаривают еле-еле, покорно служат хозяевам. Какой там выговор хозяевам, если домовики, не сумев выполнить поручение, наказывают себя! Но что-то подобное ей встречалось … в детстве, в Шотландии, в доме отца!
«Мама называла существо «брауни», — всплыло в памяти, — появился оно, когда мне было лет шесть. Помню, как отец сердился, находя в кухне разгром: брауни опрокидывал стулья, переворачивал кухонный стол вверх дном, насыпал сахар в солонки, разбрасывал молотый перец, выгребал угли из каминов на пол. Пакостник был, еще тот! Отец пробовал бороться с ним, пытаясь изгнать его молитвами, но это не помогло, и он обратился за помощью к матери. Помню, мама сказала, что брауни изгнать невозможно, но можно привязать его к дому, тогда он начнет, вместо вреда, приносить пользу. А для этого, достаточно пригласить брауни на ужин и угостить молоком. Тогда, за столом, я смогла его разглядеть. Это было смешное, крохотное существо, волосатое, с острыми ушками, с ярко-голубыми глазами, одетое в лохмотья коричневого цвета.
После совместного ужина, брауни перестал пакостить и начал помогать, за плату, в виде молока, сметаны и свежей выпечки. Да … наш брауни не потерпел бы такого выговора, какой закатила Василиса своему, наш признавал только вежливые просьбы! А мой отец продолжал брюзжать, что нечисти совсем не место в доме пастора, и тогда мама нашла способ, как отвадить домового от дома, не обидев его. Помню, она говорила, что обиженный брауни начнет не просто вредить — он, во гневе, способен убить обидчиков! Способ оказался довольно простым: подарить брауни собственноручно сшитую одежду, и тогда он, в отличие от домовиков, с радостью покинет дом. Мама сшила ему крохотные рубашку и штанишки, положила одежду в кухне на видном месте, к утру одежки исчезли, и больше мы брауни в доме не видели. Поселился он неподалеку от нас, в пивоварне, и пивовары очень хвалили прилежного помощника»…
Тем временем, домовой вернулся. Он укоризненно посмотрел на Василису, протянул ей вышитую салфетку, негодующе фыркнул и исчез.
— Минерва, ты, наверное, есть хочешь? — выглянув из гостиной, поинтересовалась Василиса, — у меня все готово. Я тоже из дома сбежала голодная, чтобы успеть вернуться в Хогвартс до начала занятий … так что поедим вместе, заодно и поболтаем. Я даже успеваю обучить тебя пользоваться ТОПом … кстати, я принесла то, что обещала, и у тебя есть время посмотреть — кто его знает, когда Лавгуд появится … тетя сказала, после того, как его срочно вызвал чей-то патронус, он в Лукоморье не показывался…
— Лисса, расскажи мне о домовом, он такой забавный, — попросила Минерва, — и совершенно не похож ни на домовиков, ни на брауни.
— Домовой — добрый дух, хранитель дома и всего, что в нем находится. Он может предсказывать будущее, умеет лечить людей и животных. Тысячу лет назад, домовые жили в каждом доме, выбирая для проживания укромные места: за печкой, под порогом, на чердаке, за сундуком, в углу, или даже в печной трубе. Они очень любят чистоту и порядок, ненавидят лентяев, которым начинают мстить: стучать дверьми, окнами; издавать страшные звуки или крики, бросаться посудой, могут даже устроить небольшой пожар. Впрочем, серьезного вреда человеку домовые причинить не способны, не в их правилах.
Нафаня у нас давно поселился, за века пообвык, перестал дичиться — начал людям на глаза показываться, в общем, одомашнился. По хозяйству помогает, за порядком следит. Но есть у него два недостатка: он — ворчун и жадина!
— Ну, Василиса, я тебе припомню гадкие слова, которыми ты меня обзывала, и страшно отомщу! Останешься ночевать — косы твои распутывать больше не буду, наоборот, еще больше запутаю! — обиженно изрек Нафаня и исчез так же внезапно, как и появился…
— Придется мне обходить Лукоморье десятой дорогой, пока Нафаня не сменит гнев на милость, — и Василиса, скрывая улыбку, скорчила такую забавную рожицу, что, Минерва, не выдержав, рассмеялась. Девушка тем временем наколдовала часы, глянула на них, — ой, как время летит! Скоро пора возвращаться, … успеваю лишь обучить тебя обращаться с ТОПом — это Омут памяти и магловский телевизор в придачу. А флакончики с воспоминаниями стоят на письменном столе, разберешься, они подписаны … кстати, я их слегка усовершенствовала: теперь видно и того, чьи воспоминания смотришь…
Василиса умчалась, а Минерва принялась разбираться с флакончиками. Заметив на одном из них пометку «начало», она решила начать с него…
Глава 116
Дамблдор находился в затруднении: мантий много, надеть нечего. Не будешь ведь шастать ночью по замку, стараясь остаться незамеченным, в оранжевой, лазурной или кремовой мантии! Все они, к тому же, не были однотонными: их украшали единороги и фениксы, на них мерцали звезды и кометы, а кремовая была расписана черными полосками. Альбус припомнил: увидев его в мантии с полосками, Снейп саркастично заметил, что в Африке, в джунглях, охотники вполне могут принять его за зебру и пристрелить. Наконец, Дамблдор решительно вытащил черную мантию, одну из тех, в которые он наряжал поддельных Пожирателей Смерти, и одел на себя. Отцепив колокольчики и спрятав приметную бороду под мантию, он внимательно осмотрел обувь и понял, что башмаки на каблуках, для беготни по лестницам не подходят. Вспомнив, какую обувь носят маглокровки, Альбус решительно трансфигурировал башмаки в концовки … «нет, не так …не концовки, а кроссовки», — поправил он сам себя. Попробовал ходить, даже подпрыгнул пару раз; покачался с пятки на носок, — убеждался, что ходить будет удобно; порадовался, что обувь бесшумна; засунул в карман мешок-артефакт и отправился выручать зеркало.
