поэтому [превосходящего] права белой расы», необходимо было защитить «положение господства белой расы по отношению к остальному миру». Была четко изложена программа колонизаторской и рабовладельческой контрреволюции. Необходимое подтверждение планетарного господства белой расы предполагало усвоение основополагающего урока, вытекающего из истории колониальной экспансии Запада: нельзя колебаться в применении «самой жестокой беспринципности», требовалось «осуществление крайне жестокого сеньориального права (Herrenrecht)». Таковы были предпосылки варварской агрессии, с помощью которой гитлеровская Германия пыталась построить свою колониальную империю в Восточной Европе, порабощая «туземцев», славян, заклейменных как низшая раса, пригодная лишь для рабского труда. Остановить этот проект положила Великая Отечественная война, в которой Советский Союз был главным героем, ставшая результатом процесса индустриализации, проводившегося форсированными этапами и сопровождавшегося ужасающими человеческими и социальными издержками. Если это так, то стояло ли на повестке дня Советской России построение нового общественного порядка или в первую очередь защита от опасности колониального порабощения? Необходимо ли было сначала переосмыслить и кардинально перестроить общественные отношения или же посвятить себя развитию производительных сил и росту промышленного (и военного) производства в частности? Нужно ли было на местах производства и на полях сражений апеллировать к определенному классу (пролетариату) или ко всей нации (поскольку на карту была поставлена ​​защита национальной независимости)? Аналогичные соображения применимы и к другим странам, пережившим революцию социалистической направленности. В Китае «освобожденные» районы, управляемые Коммунистической партией и возникшие в результате отступления в сельскую местность, вызванного катастрофическим поражением рабочей революции в Шанхае в 1927 году, были быстро вынуждены принять во внимание колониальный экспансионизм Империи Восходящего Солнца. Начиная с 1937 года, с началом широкомасштабного вторжения, развязанного токийским правительством, борьба с колониализмом затмила все остальные аспекты политической жизни. До такой степени, что Мао Цзэдун в этих обстоятельствах выдвинул теорию о «тождестве национальной борьбы и классовой борьбы». Эта идентичность возглавила войну сопротивления японскому империализму, войну сопротивления, направлявшуюся Коммунистической партией, но призванную спасти китайскую нацию в целом от порабощения, на которое ее обрекла Империя Восходящего Солнца. В заключение следует отметить, что глава истории, начавшаяся с Октябрьской революции, ознаменовалась появлением стран социалистической ориентации, столкнувшихся с агрессией или угрозой агрессии, и «эпохой наполеоновских войн», навязанных империалистическими державами. Это была объективная ситуация, которая отодвинула на второй план проблему построения социалистического или коммунистического общества. Происходило то, что можно назвать поворотным моментом в истории двадцатого века. Эпохальное значение Октябрьской революции должно быть ясно каждому. Однако, в то время как публичные дебаты и политический конфликт, казалось, были полностью сосредоточены на дилемме капитализма/социализма, произошло совершенно неожиданное событие, долгое время остававшееся незамеченным большинством людей: постепенно становилось ясно, что колониальный вопрос будет играть существенную роль даже в стране, возникшей в результате социалистической Октябрьской революции. Теперь мы можем лучше понять, почему надежды, изначально порожденные этой революцией, не оправдались. Именно развитие объективных противоречий поставило на повестку дня и в мировом масштабе столкновение империализма и антиимпериализма, колониализма и антиколониализма. И этот конфликт продолжал оставаться приоритетным, даже если дело антиимпериализма и антиколониализма поддерживалось политическими силами коммунистической ориентации, полными решимости сохранить эту ориентацию. Великий исторический кризис первой половины двадцатого века завершился крушением проекта Гитлера по созданию колониальной империи в Восточной Европе. Так закончилось то, что было определено как «величайшая колониальная война в истории» (Олусога, Эриксен 2010, стр. 327).

Определение на сто процентов верное, если внести небольшую поправку. Это одна из двух крупнейших колониальных войн в истории, вторая из которых завершилась поражением Империи восходящего солнца, стремившейся повторить в Азии программу, реализованную Гитлером в Восточной Европе. Революционный цикл, начавшийся в октябре 1917 года, завершился двумя гигантскими национальными войнами: Великой Отечественной войной, которую вел Советский Союз, и Войной национального сопротивления японскому империализму, которую вел Китай. Варварская колониальная и рабовладельческая контрреволюция не только потерпела поражение, но и дала начало глобальной антиколониальной революции, которая ознаменовала вторую половину двадцатого века и положила конец мировой системе, существовавшей на протяжении столетий и характеризовавшейся жесточайшей несвободой и угнетением. Эпохальное достижение и грандиозный процесс освобождения. Но всего этого было очень мало в глазах тех, кто, особенно на Западе, ожидал исчезновения государства или пришествия «нового человека», если использовать выражение, которое повторяется в «Духе утопии» Блока (см. выше, гл. I, § 4).

4. Дилемма Дэниелсона и два марксизма Мы имеем дело с давней проблемой, возникшей еще до Октябрьской революции. Незадолго до своей смерти Энгельс заметил, что «ведение войны» теперь стало «особой отраслью крупной промышленности», так что крупная промышленность «стала политической необходимостью» для страны, которая не хотела быть порабощенной, и она могла осуществить ее «только в одной форме — капиталистической» (MEW, 38; 467-68). Эти размышления содержались в письме к Николаю Федоровичу Даниельсону, редактору русскоязычного издания «Капитала». Последний более четко обозначил дилемму, с которой столкнутся социалисты в России, придя к власти: должны ли они полностью посвятить себя процессу индустриализации (оставив больше или меньше места для капитализма), чтобы компенсировать отставание от более развитых стран? Побочным эффектом стало бы усиление социальной поляризации внутри страны. Должны ли мы стремиться к медленному и постепенному социалистическому развитию, начиная с МИР, с деревенских общин, традиционно характеризующихся более или менее эгалитарной ориентацией? Это могло бы избежать неравенства и трагедий, присущих капиталистической индустриализации, но это усугубило бы отсталость России и все больше «подвергло бы ее колониальному господству со стороны той или иной великой мировой державы» (в Коткин 2014, стр. 65-6). Итак: на какое из двух неравенств следует обратить внимание в первую очередь: на внутреннее, российское или глобальное, планетарное? Дилемма Дэниелсона стала еще более актуальной, когда революция, возглавляемая коммунистической партией, охватила страны еще более отсталые, чем царская Россия. Приоритет борьбы с глобальным неравенством и быстрой модернизацией был навязан не только для укрепления независимости, но и для того, чтобы раз и навсегда предотвратить опасность повторения голода и придать конкретность идеалу равенства на всех уровнях. Пример Китая является показательным. После того, как победа над японским империализмом была достигнута, Мао поспешил разъяснить, что борьба с колониализмом и неоколониализмом далека от завершения: «реальное и подлинное равенство прав» требует значительных преобразований для преодоления разрыва с более развитыми странами на всех уровнях; «иначе независимость и равенство будут номинальными и неэффективными» (Мао Цзэдун 1945/1969-75, т. 3, стр. 268). Как уже говорилось, поскольку Китай переживал самый трагический период своей истории, цель «модернизации» приобретала все более центральную роль по мере приближения освобождения. Мао (1949/1969-75, т. 4, стр. 425) четко определил свою правительственную программу: «только модернизация» может «спасти Китай». А модернизация означала стремление догнать наиболее развитые страны, чтобы установить с ними отношения существенного равенства также на экономическом и технологическом уровне. Даже завоевание власти не изменило политическую повестку дня. Накануне официального провозглашения Народной Республики лидер коммунистов забил тревогу: Вашингтон стремился добиться того, чтобы Китай «жил на американской муке», превратившись в итоге в «американскую колонию» (Мао Цзэдун 1949/1969-75, т. 4, стр. 467). И снова борьба с колониализмом и неоколониализмом была даже более приоритетной, чем построение нового общественного порядка. И эта борьба имела существенное экономическое измерение: только развитие производительных сил было способно придать конкретность национальной независимости и предотвратить опасность неоколониальной зависимости. Мао также столкнулся с дилеммой Дэниелсона на теоретическом уровне. Он подчеркнул необходимость того, чтобы его страна предшествовала социалистической трансформации этапом «новой демократии»: В силу своего социального характера, на первом этапе или на первом этапе революция колонии