— Господи, что за вечер! — простонал мистер Бас-Торнтон, ощупью пытаясь найти в темноте все, что осталось от его ужина.

Чуть погодя хижину Сэма охватило пламя. Из окна столовой они видели, как старый негр, театрально шатаясь, направился во тьму. Он швырял камни в небо. В минуту краткого затишья они услышали, как он плачет:

— Разве я его не вернул? Ведь я же вернул дурную вещь? Потом сверкнула еще одна слепящая вспышка, и Сэм рухнул, где стоял. Мистер Торнтон резко оттащил детей назад и произнес что-то вроде:

— Пойду посмотрю. Не пускай их к окну.

Потом он затворил и запер на засов ставни, и исчез. Джон и малыши продолжали всхлипывать. Эмили захотелось, чтобы кто-нибудь зажег лампу, она бы почитала: это помогло бы ей на время забыть о бедном Табби.

Следует думать, что ветер, должно быть, уже некоторое время усиливался, но сейчас, к моменту, когда мистер Торнтон трудился, втаскивая тело старого Сэма в дом, это был уже далеко не обычный шторм. Тело старика, суставы которого окостенели, вероятно, еще при жизни, волочилось безвольно, как у червя. Эмили и Джон незамеченными выскользнули в переднюю и были безмерно поражены, увидев, как оно болтается; они с трудом оторвались от этого зрелища и вернулись в столовую прежде, чем их обнаружили.

Там миссис Торнтон героически восседала в кресле, читая наизусть псалмы и стихи сэра Вальтера Скотта, а ее выводок сгрудился вокруг нее. Эмили попыталась отвлечь свои мысли от Табби, вновь воскрешая в памяти все подробности своего Землетрясения. Временами шум, нарастающие раскаты грома и нескончаемые пронзительные вопли ветра, которые она до сих пор едва замечала, становился таким громким, что ему почти удавалось вторгнуться в ее внутренний мир; ей хотелось, чтобы эта гадкая гроза поторопилась и поскорее закончилась. Сначала она представила реальную картину землетрясения в последовательности его течения, как если бы оно происходило вновь. Потом она облекла его в форму Oratio Recta, устной речи, изложив в виде рассказа, начинающегося все с той же магической фразы: “Однажды я пережила Землетрясение”. Но очень скоро вновь появился драматический элемент — на этот раз в виде благоговейных комментариев ее воображаемой английской аудитории. Покончив с этим вариантом, она сделала еще одно переложение, в историческом ключе — это был Глас, возвещающий, что однажды девочка по имени Эмили пережила землетрясение. И так далее, все подряд с начала до конца, по третьему разу.

Ужасная судьба бедного Табби вдруг вновь предстала у нее перед глазами, застигнув ее врасплох, так что она снова почти заболела. Даже Землетрясение уже не служило ей опорой. Охваченный страшным видением, ее разум неистово боролся, хватаясь даже за явления внешнего мира как за последнюю оставшуюся соломинку. Она старалась сосредоточить интерес на любой малейшей детали окружавшей ее сцены — сосчитать дощечки в ставнях, — на любой мельчайшей подробности того, что было вовне. Только сейчас она в первый раз действительно начала обращать внимание на погоду.

Сила ветра к этому времени удвоилась. Ставни выперло внутрь, как будто к ним снаружи прислонились усталые слоны, и отец попытался обвязать запор тем самым платком. Но отталкивать этот ветер было все равно что отталкивать скалу. Платок, ставни, все разлетелось, дождь ворвался, как море врывается внутрь тонущего корабля, ветер заполнил комнату, сорвав картины со стен, начисто смахнув все со стола. Сквозь зияющий оконный проем была видна озаряемая молниями наружная сцена. Ползучие растения, раньше напоминавшие гигантскую паутину, теперь взметнулись в небо, как растрепанные волосы. Кусты распластались по земле, прижатые к ней так плотно, как кролик прижимает свои уши. Ветви деревьев мотались в небе, готовые оторваться. Негритянские хижины были сметены полностью, и негры ползли на животах через ограду, чтобы найти убежище у дома. Скачущий дождь, казалось, покрыл землю белым дымом — нечто вроде моря, в котором чернокожие неуклюже барахтались, как бурые дельфины. Один негритенок покатился было прочь, его мать, забыв осторожность, встала на ноги, и толстую старую ведьму тут же сдуло и стремительно покатило через поля и живые изгороди, как в забавной волшебной сказке, пока не прибило к стене, где она и осталась, не в силах двинуться. Остальным, однако, удалось добраться до дома, и скоро их стало слышно снизу, из подвала. Дальше больше, сам жилой этаж начал зыбко подрагивать, как, бывает, подрагивает в ветреный день плохо прикрепленный ковер; в открытую дверь подвала чернокожие запустили ветер, и теперь, уже в течение некоторого времени, они не могли ее затворить. Ветер казался скорее какой-то твердой глыбой, а не струей воздуха.

Мистер Торнтон обошел вокруг дома — посмотреть, что можно сделать, и сообразил, что следующей будет снесена крыша. Он вернулся в столовую, к изваянию Ниобы. Миссис Торнтон была как раз на середине “Девы озера”, младшие дети слушали с напряженным вниманием. Раздраженный донельзя, он сообщил им, что, вероятно, через полчаса их всех не будет в живых. Казалось, эта новость никого особенно не заинтересовала: миссис Торнтон продолжала свою декламацию, демонстрируя безупречную память.

После того как прозвучала еще пара песней поэмы, крышу снесло. По счастью, ветер подхватил ее с внутренней стороны, и она укатилась, почти не задев дома, но одна из связок стропил обвалилась наперекос и зависла слева от двери в столовую, лишь на волосок не задев Джона. Эмили, к своему большому неудовольствию, вдруг почувствовала холод. Неожиданно она поняла, что с нее хватит, хватит этой бури; если сначала она отвлекала внимание и потому была даже чем-то хороша, то теперь стала совершенно нестерпима.

Мистер Торнтон начал искать, чем бы проломить пол. Если бы только он смог проделать в нем дыру, то спустил бы жену и детей в подвал. К счастью, долго искать ему не пришлось: одно из плеч упавшей связки уже проделало для него эту работу. Лора, Рейчел, Эмили, Эдвард и Джон, миссис Торнтон, и, наконец, сам мистер Торнтон, спустились во тьму, уже заполненную неграми и козами.

Проявив исключительное здравомыслие, мистер Торнтон прихватил с собой из верхней комнаты пару графинов мадеры, и теперь каждому, от Лоры до последнего старика-негра, досталось по глотку. Все дети воспользовались таким дьявольским везением по максимуму, но так получилось, что к Эмили бутылка попала дважды, и каждый раз она отхлебывала от души. В их возрасте этого было более чем довольно, и пока у них над головами то, что было когда-то левой стороной дома, уносилось прочь, и наступало временное затишье, и вслед за ним ветер вновь затевал матч-реванш, Джон, Эмили, Эдвард, Рейчел и Лора, мертвецки пьяные, спали вповалку на полу подвала, и сон про ужасную судьбу Табби, разодранного на клочки этими извергами почти что у них на глазах, безраздельно царил в империи их кошмаров.

II

1

Всю ночь вода хлестала сквозь пол жилого этажа на людей, ютившихся внизу, но (должно быть, благодаря мадере) вреда им не причинила. После того как ветер задул с новой силой, дождь тем не менее почти сразу прекратился, и, когда наступил рассвет, мистер Торнтон вылез наружу, чтобы оценить понесенный урон.

Местность была совершенно неузнаваема, будто по ней пронеслось наводнение. Трудно было сказать, с географической точки зрения, где вы находитесь. Характер ландшафта в тропиках определяется не рельефом почвы, а растительностью; но вся растительность на мили вокруг превратилась в бесформенную кашу. Сама же почва была разворочена внезапно возникшими потоками, глубоко пропахавшими красную землю. Единственным живым существом в пределах видимости была корова, но и та осталась без рогов.

Деревянная часть дома почти вся исчезла. Уже после того как им удалось благополучно спрятаться, стены, одну за другой, унесло. Мебель была разбита в щепы. Даже тяжелый обеденный стол красного дерева, который они берегли и ножки которого всегда стояли в небольших стеклянных плошках с маслом для защиты от муравьев, просто как испарился. Валялось несколько фрагментов, то ли принадлежавших ему, то ли нет, точно сказать было невозможно.