Рейчел тоже в течение нескольких дней после своего пастырского опыта не выказывала расположения присоединиться к остальным, чем бы они ни занимались. Она предпочитала отсиживаться, надувшись, внизу, в трюме. Время от времени она пыталась подобранным ею медным гвоздем проковырять дырку в днище корабля, чтобы его затопить. Лора раскрыла ее намерения и понеслась скорее докладывать новость Эмили. Как и Рейчел, Лора ни на миг не усомнилась, что эта цель вполне достижима.

Эмили спустилась вниз и застала Рейчел за этим занятием. За три дня ей удалось отковырять одну-единственную щепочку — отчасти потому, что она никогда не принималась долбить дважды одно и то же место; однако и она, и Лора ожидали, что вот-вот покажется вода, хлынет и стремительно заполнит корабль. И в самом деле, хотя вода еще не появилась, Лора была убеждена, что в результате усилий Рейчел корабль уже ощутимо глубже сидит в воде.

Лора ломала руки в ожидании: ей не терпелось увидеть, что же предпримет Эмили перед лицом надвигающейся катастрофы.

— Ты бестолочь, это же бесполезно, — только этим замечанием Эмили и ограничилась.

Рейчел сердито посмотрела на нее:

— Отстань! Я знаю, что делаю!

Глаза у Эмили широко раскрылись и зажглись каким-то странным огнем.

— Если ты будешь так со мной разговаривать, я тебя повешу на нок-рее!

— А это что такое? — спросила Рейчел угрюмо.

— Пора бы тебе уже знать, что такое нок-рея!

— А мне это ни к чему! — огрызнулась Рейчел и продолжала царапать своим гвоздем.

Эмили подобрала в углу какую-то большую железяку, такую тяжелую, что едва могла ее удержать.

— Знаешь, что я сейчас сделаю? — спросила она незнакомым голосом.

При звуке ее голоса Рейчел прекратила царапать и посмотрела на нее с опаской.

— Нет, — сказала она с некоторой тревогой.

— Я тебя убью! Я превратилась в пирата, и я тебя убью этим мечом!

При слове “меч” Рейчел показалось, что бесформенный кусок металла засверкал страшным острым лезвием.

Она с сомнением посмотрела Эмили в глаза. Она взаправду, или это игра?

Она, бесспорно, всегда побаивалась Эмили. Эмили была такая здоровенная, такая сильная, такая старая (все равно что взрослая), такая хитрая! Никого в мире нет умнее и могущественнее Эмили! Великанские мускулы, змеиная мудрость! А теперь вот эти ее ужасные глаза, и в них ни намека на притворство.

Эмили смерила ее пристальным взглядом и уловила в лице Рейчел признаки зарождающейся паники. И вдруг та резко повернулась и так скоро, как только позволяли ей ее коротенькие толстенькие ножки, стала карабкаться вверх по трапу. Эмили брякнула по лесенке своим штырем, и Рейчел второпях едва опять не свалилась вниз.

Железка была такая большая и тяжелая, что Эмили потребовалось немалое время, чтобы выволочь ее на палубу. И даже когда она это сделала, железка сильно мешала ей бежать, так что они с Рейчел сделали три круга по палубе, а расстояние между ними почти не изменилось; Эдвард приветствовал их громкими одобрительными возгласами. Даже во власти ужаса Рейчел не забывала работать руками, как будто плыла брассом. Наконец с криком “Ох, я больше бежать не могу, болит моя бедная ножка!” Эмили отшвырнула железяку и, тяжело дыша, повалилась на главный люк рядом с Эдвардом.

— Я тебе в обед яду подсыплю! — весело крикнула она Рейчел, но та спряталась за брашпилем и самозабвенно погрузилась в заботы о части своего выводка, которая там обитала, в своей глубочайшей материнской нежности и заботливости едва не проливая над этими чадами слезы.

Эмили продолжала еще какое-то время посмеиваться, вспоминая свой забег.

— Ты чего это расхихикалась? — напыжившись, пренебрежительно спросил Эдвард. Он как-то особенно ощущал сейчас свое мужское превосходство. — Смешинка попала?

— Попала, и ладно, мне так нравится, — ответила Эмили обезоруживающе. — Смотри, как бы она всем не попала. Иди сюда, Лора. Гарри, давай тоже сюда.

Двое младших послушно подошли. Они заглядывали ей в лицо, внимательно и серьезно, будто ожидая Пришествия Господня, а она разражалась все более громкими взрывами смеха. Скоро зараза перекинулась на них, и они тоже начали смеяться, один другого визгливей и заливистей.

— Не могу перестать! Ой не могу! — вскрикивали они в перерывах.

— Ну-ка, Эдвард! Смотри мне в лицо!

— Не буду! — сказал Эдвард.

Тогда она насела на него и стала щекотать, пока он не впал в истерику, как и остальные.

— Ох, хочу перестать, а то животик надорву! — взмолился наконец Эдвард.

— Ну, подите прочь! — выдержав паузу, велела Эмили.

И группа тут же рассыпалась. Но им всем пришлось еще долго стараться не встречаться взглядами, чтобы припадок не случился опять.

Быстрее всех излечилась Лора. Она вдруг открыла, что ее подмышка — прекрасная глубокая пещера, и решила, что в дальнейшем у нее там будут жить феи. Какое-то время она не могла больше ни о чем думать.

5

Капитан Йонсен вдруг позвал Хосе, передал ему штурвал и спустился вниз за своей подзорной трубой. Затем, привалившись бедром к лееру и надвинув на объектив защитное стекло, он стал пристально всматриваться во что-то, находившееся почти напротив ока заходящего солнца. Присмиревшая Эмили подобралась к нему и встала, почти касаясь его боком, а затем начала легонько, на кошачий манер, тереться щекой о его сюртук.

Йонсен опустил трубу и попытался вглядеться невооруженным глазом, будто больше ему доверял. Потом снова принялся смотреть в трубу.

Что это там за парус, вроде как у торгового судна, но высокий и узкий, как столб? Он окинул взором весь горизонт: он был пуст — только этот грозящий перст, указующий вверх.

Йонсен, избирая свой курс, озаботился тем, чтобы избежать обычных в это время года маршрутов судовождения. Особенно он постарался избежать обычных путей следования Ямайской эскадры, совершавшей регулярные рейсы от одного британского острова к другому. А этот корабль — не может у него тут быть никаких дел — не больше, чем у него самого.

Эмили приобняла его за талию и слегка сдавила рукой.

— Что там? — сказала она. — Дайте посмотреть.

Йонсен ничего не отвечал и продолжал сосредоточенно всматриваться.

— Ну, дайте же посмотреть! — сказала Эмили. — Я еще никогда не смотрела в подзорную трубу, никогда!

Йонсен внезапно со щелчком захлопнул трубу и опустил взгляд на нее. Его обычно невыразительные черты сейчас выдавали глубокое волнение. Он поднял руку и начал мягко поглаживать ее по волосам.

— Ты любишь меня? — спросил он.

— М-м, — подтвердила Эмили. И погодя уклончиво добавила: — Вы милый.

— Если мне нужна будет помощь, сможешь ты кое-что сделать… но только очень трудное?

— Да, только вы дайте мне посмотреть в подзорную трубу, потому что я ни разу в нее не смотрела, вообще никогда, а мне так хочется!

Йонсен устало вздохнул и уселся на верх рубки. Черт возьми, и что только творится у этих детей в головах?

— Послушай-ка, — сказал он, — я хочу поговорить с тобой серьезно.

— Да, — сказала Эмили, стараясь скрыть охватившее ее страшное беспокойство. Она в смятении озиралась, ища на палубе, за что бы зацепиться взглядом. Он чуть сдавил рукой ее коленку в попытке привлечь к себе внимание.

— Если плохие, жестокие люди придут и захотят меня убить, а тебя забрать, что ты сделаешь?

— Ох, какой ужас! — сказала Эмили. — Они что, правда это сделают?

— Нет, если ты мне поможешь.

Это было нестерпимо. Она вдруг вспрыгнула ему на колени, обняла за шею и сжала руками его затылок.

— Вы, наверно, добрый Циклоп? — сказала она и продолжала держать его голову, крепко сжимая, так чтобы их лица оказались нос к носу, лоб ко лбу, на расстоянии дюйма, и так они смотрели друг другу в глаза, пока каждому не стало казаться, что лицо второго сузилось и два глаза не слились в один большой расплывчатый глаз посередке.