— Ты не можешь наверняка утверждать это, — глухо возразил Мрай.

— Не могу! Но как много ты знаешь об атэрэл рохафай, мальчик? — мой далхарт молчал, лишь сверлил Владыку упрямым взглядом. — Вот и я знаком с ними не больше.

— Она моя Поющая…

— Знаю. Ош посвятил меня в твою тайну, когда убеждал не прибить девчонку во сне, — Владыка устало выдохнул. — Дзиймах уверен, что ты под её ментальным контролем. Молва о ноамат Правящего Дома Нийдав’илла бежит намного впереди неё самой. Меченых ненавидят, мой мальчик, а проклятых магов боятся. Не мне рассказывать, что сделает загнанный в угол отступник, когда чего-то боится… Даже моего влияния надолго не хватит, чтобы защитить её. И тебя. Город взбунтуется. И это, — глава указал на что-то глазами, — единственный выход.

— Я никогда не сделаю этого! — взвился Мрай с места. — Хочешь — пусть будет изгнание! Забери свободу, жизнь, но не проси надевать на неё ошейник!

— Сядь! — рыкнул Владыка. — Мальчишка! Я не взываю к благодарности полумёртвого ребёнка, из которого вырастил сильнейшего мага и воина. Но у тебя есть долг! Долг гхик’арда перед своим Владыкой и Городом. Сшамат беззащитен. А ты говоришь об изгнании?!

Решение созрело моментально. Майу уговаривать не пришлось, он не собирался мне препятствовать.

— Владыка прав, мой гхик’ард, — я вошла в гостиную в сопровождении невозмутимого рашара. — Иногда долг важнее наших желаний.

Взяла из рук слегка опешившего Владыки витой иматиновый обруч и защёлкнула его на своей шее.

— Нет! — тихий щелчок замка всего на миг опередил пальцы Мрая, когда они коснулись моей шеи. — Нет, Со, нет… — тёплые ладони судорожно ощупывали тонкую полосу металла, силясь найти в ней зазор.

Я с вызовом уставилась в холодные глаза Владыки и не увидела в них ни торжества, ни удовлетворения. Стылая синева и полная безмятежность.

— Сними! — тихий вибрирующий рык был полон неприкрытой угрозы.

Даже меня пробрало, но не того, кому он предназначался. Глава казался равнодушным к агрессивной позе Мрая, к его перекошенному яростью лицу. Лишь ледяной взгляд скрылся под пушистой изморозью белых ресниц.

— Твоя женщина оказалась мудрее, — Владыка не сдвинулся ни на йоту. То ли ничего не боялся, то ли был уверен, что Мрай для него не опасен. — Она сама сделала выбор. Пусть всё остаётся, как есть.

Вот только я прекрасно видела: ещё один звук, лишнее движение — и мой дроу сорвётся.

— Мрай, — накрыла ладонью окаменевшее предплечье, — послушай…

Он развернулся так резко, что чуть не сбил с ног, схватил за плечи, зашарил глазами по моему лицу. «Зачем?» — горело в его взгляде.

— Я всё объясню. Но, не здесь. Пожалуйста, пойдём, — взяла его за руку.

Он молчал и не двигался с места, а потом в нём что-то неуловимо изменилось. Что-то на уровне ощущений. Или я, наконец, почувствовала, как действие ограничителя сковало мою силу. Закружилась голова. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не покачнуться.

— Отрадно видеть, что моему преемнику досталась не просто самовлюблённая стерва, — фраза, прилетевшая в спину перед самым выходом, заставила остановиться.

— Я не нуждаюсь в вашем одобрении, — бросила через плечо Владыке. Потому что надела ограничитель не для его спокойствия, а ради Мрая.

Мы не сказали друг другу ни слова, пока возвращались в покои гхик’арда. Лишь, когда двери закрылись, я оказалась под прицелом злого пронизывающего взгляда:

— Ты понимаешь, что натворила?

— Защёлкнула на себе ограничитель, чтоб ты сгоряча не наделал глупостей?

— Ты не знаешь? — дроу сдвинул брови. — Ну, конечно, не знаешь… Откуда? В Сшамате нет рабства, но любой, абсолютно законно, может иметь личную игрушку — слугу, карманного мага, наложницу или наложника. И это, — он снова коснулся обруча из иматина, но тут же отдёрнул руку, — обязательный атрибут живой собственности. Отличие от обычного невольника в том, что тобой может пользоваться не каждый первый, а хозяин. Тот, из чьих рук этот ошейник получен. И я не могу тебя от него избавить! — мужской кулак впечатался в стену. — Не могу, не навредив тебе, силой заставить Владыку снять эту дрянь! Не убежать! Не скрыться! — вбивалось каждое слово в каменную кладку.

Мой далхарт зарычал как раненое животное, крутанулся на пятках и подлетел к огромному окну. Встал, хрустнул костяшками пальцев, напряжённо выпрямил спину.

— Нельзя всю жизнь бегать и прятаться, — медленно двинулась следом, остановилась в паре шагов, не рискуя протянуть руку и дотронуться.

По позвоночнику скользнула капля ледяного пота. Я совершила глупость: вручила козыри тому, о ком ничего не знаю. Взяла бы ограничитель из рук Мрая — всё намного бы упростилось. Но кто знал, что это рабская побрякушка.

— Ты не должен скитаться безвестным бродягой по всему Х’аралоту. Я не могу, не хочу лишать тебя будущего. Того, что заслуживаешь. Твоего положения в Вольном Городе, — подбирала слова, словно по минному полю ступала. — Ты сам говорил, что Сшамат тебе дорог. И он единственное безопасное место.

Боже! Как объяснить, не обижая, что боюсь за него, не хочу подставлять под удар из-за вывертов своего дара?

Я смутно помнила, что происходило, когда нас перенесло во двор Цитадели. Отросшие клыки и когти, раздвоение сознания… Я решила, что бредила на пороге обморока. Но это было! Наяву происходило со мной! По словам Владыки, стоит посетить Оша, и Мрай увидит своими глазами, что я натворила. Узнает, что я могу быть чудовищем. Монстром, которым стращают старые небылицы!

А дальше? Массовые убийства и сумасшествие?

Меня не сильно заботили страхи местных жителей. Но сейчас я пугалась саму себя. Того, во что могу превратиться. А вдруг я обладательница проклятого дара? Очередной кровавый маг?

— Я выгляжу в твоих глазах слабым? — Мрай, не отрываясь смотрел в окно. Сложил на груди руки, спрашивал, не поворачивая головы. Красивый настолько, что больно смотреть. Далёкий. Холодный.

— Мне никогда не встречался мужчина сильнее. Ты столько вынес и не сломался.

— Тогда почему не веришь? Почему не даёшь о тебе заботиться? — прикрыл глаза и поиграл желваками.

— Твой город в опасности. Ты должен быть там. Не со мной.

— Долг важнее личных желаний? — скривились губы в горькой усмешке. — Думаешь, можно забыть о том, что вбивалось в голову с рождения?

— Я… — запнулась, подыскивая нужные слова.

А Мраю больше не требовались аргументы. Он смерил меня долгим взглядом и оставил одну.

Из-за накатившей слабости я опустилась на пол. Упадок сил — обычное дело от ношения ограничителя. Прохладное стекло манило прижать к нему гудящую голову, но я уже не могла сдвинуться с места. Мне нужно немного отдохнуть, перевести дух, и я обязательно смогу верно объяснить свои поступки. Постараюсь найти себя в городе, что разглядывал сквозь панорамное окно потерявшуюся в этом мире человечку. Научусь быть хоть чем-то полезной своему мужчине.

Глаза начали слипаться, и я не заметила, как уснула.

— Давай, девочка, выпей, — костлявая, но сильная рука помогла приподняться.

Взгляд с трудом сфокусировался на рыжих вихрах. Разумеется, Ош.

— Риввил та ещё гадость, но даже к нему можно привыкнуть.

Я послушно проглотила предложенное пойло. Села сама, облокотилась на мягкие подушки. Знакомая постель со свежим бельём ещё хранила запах хозяина спальни, но ночевал он здесь или провёл время в другом месте, ответить не могла.

— Я долго спала? — задумчиво провела рукой по соседней подушке.

— Со слов гхик’арда, — лекарь внимательно проследил за моей ладонью, — оставшийся день, ночь и утро. Мрайд’дхар очень беспокоится о твоём состоянии, поэтому просил зайти и посмотреть, как себя чувствуешь. Так что я здесь с его разрешения. А этот проныра, кажется, по собственной инициативе.

Над краем кровати мелькнула чёрная шерсть, после чего хитрая морда рашара вынырнула наружу и, поблёскивая глазами, аккуратно оперлась мохнатым подбородком на простыни.