— Что проис…, — открыла я рот.

Кошат развернулся и кинулся на меня. Мрай, бросив своё оружие, молниеносным движением подскочил ко мне, схватил оторопевшую ноамат на руки и запрыгнул вместе со мной на высокий стол.

Ойо неловко перевернулся в воздухе и, не достав до столешницы, со всего маху плюхнулся на откормленное пузо. Зло огрызнулся и медленно отполз в дальний угол, скаля зубы.

Я обалдело уставилась на дроу, хватая ртом воздух.

— Тш-ш-ш, — Мрай накрыл пальцами мои губы. — Не шуми. Видишь сыпь вдоль хребта? — кивнул в сторону кошата.

Я повернула голову. И вправду, рядом с выступающими позвоночными бугорками ящерицы тянулась ниточка ярко-розовых пятнышек. Я бы приняла её за индивидуальную особенность окраски.

Молча кивнула.

— Это яд, — Мрай стиснул меня крепче, предугадав желание кинуться Ойо на помощь. — Кошат обречён. Противоядия не существует. Одно касание — и тебя тоже не спасти.

Глаза защипало. Да что вы за нелюди такие? Кому понадобилось так низко и мелочно пакостить?

— Со, ты ничем ему уже не поможешь, — продолжал уговаривать Мрай. — Ойо нужно постараться поймать, пока он не натворил бед.

Я закусила изнутри щёку и молча кивнула.

— Осторожно, — дроу бережно поставил меня на ноги и приклеился взглядом к притихшему кошату. — Без лишних звуков и движений. Нит? — аккуратно подтянул к себе левитацией брошенную пику.

Мой самоотверженный нянь сжал челюсти до выступивших желваков и сосредоточенно застыл, удерживая на весу одеяло.

Ящер зашипел, заскрёб когтями пол, неестественно выгнувшись, а потом посмотрел на меня беспомощно и так доверчиво, что всё внутри перевернулось от жалости.

— Стойте! — скомандовала я громким шёпотом. Мой гарем синхронно вздрогнул. — Дайте мне с ним договориться.

— Со, он всё равно умрёт! — Мрай сделал страшные глаза, пытаясь меня вразумить.

— Пожалуйста! Прошу! Пусть хотя бы уйдёт без мучений.

Дроу скрипнул зубами.

— Не выпускай тьму. Он сбесится. Только дар. И я на волос не дам к нему приблизиться, пока не пойму, что он слушается тебя, звероуст.

Я отрешилась от посторонних звуков, приглушила собственные эмоции. Постаралась настроиться на путаный, безалаберно скрученный ком мысленных образов королевского питомца. Кошат всегда так щедро и настойчиво ими со мной делился. И поняла, что давно слышу их, как сотни других, разборчивых и не очень, импульсов, что шумели тихим прибоем на периферии моего сознания. Стоит чуть сильнее прибавить звук…

Злость. Ослепительная ярость. Паника. Неконтролируемый страх и дикая перекрывающая все инстинкты боль. Ощущение того, что тебя голым телом прижимают к раскалённым углям. Я застонала сквозь зубы, пытаясь вынырнуть из этого адского коктейля. Нельзя. Пусть ящеру немножко станет легче, тогда, возможно, он ко мне прислушается.

Полумрак. Сырая прохлада. Мягкий влажный мох приятно ласкает хвост и ослабевшие лапы…

Я старалась глубоко и размеренно дышать, представляя, как невыносимая агония гаснет и отступает.

Кошат почти по-человечески всхлипнул, расслабленно завалился на бок и медленно прикрыл пергаментные веки.

Мрай перехватил пику удобнее и прицелился.

— Нет! — «прокричала» я одними губами. — Не надо, прошу! — сложила ладони в умоляющем жесте.

Дроу застыл, испепеляя меня взглядом, но остановился, гневно раздувая ноздри.

— Кай’ол! — чиркнул пальцами по шее.

Я послушно активировала доспех, медленно и плавно спустила ноги со стола. Мрай напружинился.

— Ойо, малыш, — нараспев произнося каждое слово, шажок за шажком двинулась к умирающему зверю. — Иди ко мне на ручки, милый.

Что-то мягко коснулось плеча. Нит, сжав дрожащие губы в тонкую полоску, протягивал мне одеяло, чтобы я могла не дотрагиваться до отравленной шкуры.

Пожалуйста. Пусть у меня всё получится. Этот толстый, залюбленный шалопай не заслужил таких мучений. Я закутаю его в ткань и постараюсь облегчить, насколько возможно, последние минуты жизни.

— Ойо, иди ко мне, дружок, — послала волну спокойствия и доверия, разворачивая одеяло.

Кошат натужно вздохнул и приоткрыл выпуклые глаза.

Жуткая, жгучая боль хлестнула вдоль хребта с такой силой, что я на мгновение лишилась зрения и слуха.

Ящер оглушительно заверещал, взвился над полом. С неожиданным для него проворством двинул меня в живот крепкими задними лапами и, с грохотом приземлившись на пол, юркнул в щель между стеной и огромным кованым сундуком.

Пытаясь поймать равновесие, я неуклюже взмахнула руками, и, не устояв на ногах, во всего маху приложилась головой о деревянный подлокотник кресла.

— Со!!! — утонуло моё сознание в истошном крике.

Прохладные пальцы осторожно сжимали виски. Лёгкое покалывание расходилось от них как круги по поверхности потревоженной водной глади. В нестерпимо ноющем затылке затухала острая пульсирующая боль.

— Открывай глаза, Со, — мягко прохрипел тихий голос. Я послушно разлепила ресницы, встречаясь с грустным фиолетовым взглядом. — И никогда больше так не делай, — сильные руки порывисто прижали меня к надёжной груди. — Твоё место за моей спиной. Отныне и всегда.

Я молча кивнула.

— Ойо? — неловко попыталась оглядеться.

Мрай тяжело вздохнул, разжимая объятия.

— В стене за сундуком был старый лаз, госпожа, — Нит укоризненно покачал головой, без лишних слов выражая общее отношение к моему бездарному героизму. — Кошат убежал. Скорее всего, этим же путём он пробрался в гостиную.

Илхарэсс! Сердце подпрыгнуло и истерично затрепыхалось где-то в горле.

— Скорее! Мы должны успеть! Ойо может побежать к своей хозяйке!

Сумрачные коридоры промелькнули в одно невыносимо длинное мгновение. Прорычав что-то страшное охране, я заставила расступиться блюдущих монарший покой гвардейцев, и мы втроём ввалились в покои королевы.

Илхарэсс в полном одиночестве всё так же расслабленно лежала на своей кушетке, пристально и немного недоумённо рассматривая свои руки.

— Ваше величество! — кинулась я к ней. — Мрай! Нит! Осмотрите комнату! Прикажите от моего имени выставить дополнительную охрану!

Никто не сдвинулся с места. Мрай крепко ухватил меня за плечо, притормаживая кипучую деятельность.

— Сон’йа? — Шаардрилл удивлённо вскинула брови. — Сегодня такой странный день, представляешь? Ойо появился. Нервный какой-то, злющий. Забрался мне на руки, расшипелся и грызанул за палец. Хотела отругать его, а он опять убежал, поганец такой. Наису хуже и хуже… А ещё это… — она раскрыла ладони и протянула их так, чтобы мне было лучше видно.

На нежной коже между холёных пальцев тянулись тонкие нити ярко-розовой сыпи, огибали с обеих сторон запястья и прятались в широкие рукава шёлковой одежды.

Мрай прикрыл глаза и окаменел.

— Это то, что я думаю? — илхарэсс растерянно взглянула на своего бывшего наложника.

Он кивнул, поиграв желваками.

— Сколько мне осталось? — монарший голос окреп и зазвучал властными нотами.

— До первых лучей восхода близнецов, — глухо ответил Мрай, ни единой эмоцией не выдавая своего состояния.

Примерно два-три часа. Опоздала…

Шаардрилл громко, заливисто расхохоталась.

— Я так и знала, что меня погубят мои привязанности, — смахнула она с ресниц случайную слезинку. — То, что никогда не должна себе позволять матрона Великого Дома. А всё твой отец, — зашипела она змеёй, — с него всё началось!

Мрай скрипнул зубами и сжал кулаки. Я накрыла стиснутые до побеления пальцы ладонью, сдерживая дроу от опрометчивых поступков.

— Моя самая безумная слабость, единственная неизлечимая хворь. Он ядом просочился под кожу, отравленным плющом обвил сердце, намертво приковал к себе с первого взгляда цвета ледяного лавендина[51]. Его Дом вздумал противиться моим матримониальным планам, и я сровняла его с землёй! Не пощадила никого, не взяла ни одного пленного! Только мой гордый Д`хар отправился в ограничителях и цепях к брачному ложу. Дерзкий, спесивый, непокорный… Даже его единственное дитя посмело ни единой черты не взять от собственной матери!