Немцы успешно воспользовались нашими идеями взаимодействия подвижных войск с авиацией, так же как идеей и опытом применения парашютного десанта, чего они и не скрывают. (Хейдт. Парашютные войска во второй мировой войне. — В кн.: Итоги второй мировой войны. — М., 1957. — С. 240).

«Дело военных» (так назвала мировая печать судебный процесс над военачальниками Красной Армии, проходивший в Москве летом 1937) имело далеко идущие и трагические последствия. Осуществленные И. В. Сталиным и его ближайшим окружением массовые репрессии в армии накануне второй мировой войны нанесли огромный ущерб Советским Вооруженным Силам, всей обороноспособности Советского государства.

Внутриполитическая обстановка в стране во второй половине 30-х годов, обострение и расширение репрессий вызывали у И. В. Сталина определенные опасения в отношении позиции крупных военачальников, авторитет которых в народе и армии был очень высоким еще со времен гражданской войны. Их глубокий профессионализм, независимость в суждениях, открытая критика выдвиженцев И. В. Сталина — К. Е. Ворошилова, С. М. Буденного, Г. И. Кулика, Е. А. Щаденко и других, не понимавших необходимости создания современной армии, — вызывали раздражение, подозрительность и определенные опасения, что армия может проявить колебание в поддержке проводимого им курса. Отсюда стремление убрать из армии всех колеблющихся, всех, кто вызывал у И. В. Сталина и его ближайшего окружения хоть малейшее сомнение.

«Раскрытие» органами НКВД во второй половине 30-х годов так называемой антисоветской троцкистской военной организации явилось полной неожиданностью для советских людей, привыкших видеть в М. Н. Тухачевском, И. Э. Якире, И. П. Уборевиче и других крупных военачальниках прославленных полководцев Красной Армии, чьи имена были известны каждому, верных сынов своего народа.

Следует сказать, что репрессии и до этого не раз потрясали Красную Армию, но прежде они не задевали военачальников столь высокого ранга. В середине 20-х годов была проведена чистка командного состава и политических работников, подозреваемых в сочувствии троцкистской оппозиции. Спустя несколько лет (в конце 20-х — начале 30-х годов) были осуществлены мероприятия по чистке РККА от бывших офицеров старой армии. Дело не ограничивалось только увольнением их из Вооруженных Сил. По фальсифицированным обвинениям были сфабрикованы дела о заговоре бывших офицеров. По ним осуждено более трех тысяч командиров Красной Армии. А всего за 20-е годы и первую половину 30-х, по словам К. Е. Ворошилова, было уволено из армии 47 тысяч человек, в том числе 5 тысяч бывших оппозиционеров.

Со второй половины 1936 года вновь возобновились аресты командного состава Красной Армии.

И. В. Сталин повседневно лично занимался вопросами следствия по делу о «военном заговоре». Получал протоколы допросов арестованных и почти ежедневно принимал Н. И. Ежова, а 21 и 28 мая 1937 года и заместителя наркома М. П. Фриновско-го, непосредственно участвовавшего в фальсификации обвинений.

С 1 по 4 июня 1937 года в Кремле на расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны СССР с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) обсуждался доклад К. Е. Ворошилова «О раскрытом органами НКВД контрреволюционном заговоре в РККА»…

К. Е. Ворошилов в докладе призывал «проверить и очистить армию буквально до самых последних щелочек…», заранее предупреждая, что в результате этой чистки «может быть в количественном выражении мы понесем большой урон».

Перед судом обвиняемым разрешили обратиться с последними покаянными заявлениями на имя И. В. Сталина и Н. И. Ежова, создавая иллюзию, что это может сохранить им жизнь. Арестованные написали такие заявления. Какое к ним было отношение, показывает такой факт. На заявлении И. Э. Якира имеются следующие резолюции: «Подлец и проститутка. И. Ст.»; «Совершенно точное определение. К. Ворошилов и Молотов»; «Мерзавцу, сволочи… одна кара — смертная казнь. Л. Каганович».

11 июня 1937 года в Москве Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР на закрытом судебном заседании рассмотрело дело по обвинению М. Н. Тухачевского и других.

Судьба подсудимых была предрешена заранее. Бывший секретарь суда И. М. Зарянов в 1962 году сообщил: «О ходе судебного процесса председатель Военной коллеги Верховного суда СССР Ульрих информировал И. В. Сталина. Об этом мне говорил Ульрих, он говорил, что имеется указание Сталина о применении ко всем подсудимым высшей меры наказания — расстрела…»

В 23 часа 35 минут 11 июня 1937 года председательствующим В. В. Ульрихом был оглашен приговор о рассмотрении всех восьми осужденных. Приговор приведен в исполнение 12 июня 1937 года…

Уже через девять дней после суда над М. Н. Тухачевским были арестованы как участники военного заговора 980 командиров и политработников, в том числе 29 комбригов, 37 комдивов, 21 комкор, 16 полковых комиссаров, 17 бригадных и 7 дивизионных комиссаров.

С ведома и разрешения И. В. Сталина органы НКВД по отношению к арестованным широко применяли физические меры воздействия, шантаж, провокации и обман, в результате чего добились ложных показаний о «преступной деятельности» целого ряда видных военных работников, находившихся на свободе. Показания многих арестованных направлялись И. В. Сталину, который единолично, без какого-либо разбирательства, решал вопрос об аресте.

Всего в этот период было арестовано и осуждено Военной коллегией Верховного суда СССР 408 человек руководящего и начальствующего состава РККА и ВМФ, 386 из них являлись членами партии. К высшей мере — расстрелу был приговорен 401 человек, 7 — к различным срокам исправительно-трудовых лагерей.

Изучение документальных материалов, хранящихся в партийных и государственных архивах, а также опрос лиц, причастных к событиям тех лет, позволили установить, что дело по обвинению М. Н. Тухачевского и других военных фальсифицировано, а признания обвиняемых на следствии получены от них недозволенными методами.

В 20 — 30-е годы органы зарубежной разведки систематически направляли по различным каналам сфабрикованный ими дезинформационный материал, который должен был свидетельствовать о предательстве М. Н. Тухачевского и других советских военных руководителей.

Материалы зарубежных разведок в значительной степени были рассчитаны на такие черты характера И. В. Сталина, как болезненная мнительность и крайняя подозрительность, и, по всей вероятности, в этом они свою роль сыграли.

Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 31 января 1957 года приговор в отношении М. Н. Тухачевского, А. И. Корка, И. Э. Яки-ра, И. П. Уборевича, В. К. Цутны, Р. П. Эйдемана, В. М. Примакова и Б. М. Фельдмана отменен и уголовное дело прекращено за отсутствием в их действиях состава преступления. Решением Комитета партийного контроля при ЦК КПСС от 27 февраля 1957 года они были восстановлены в партии. В 50—60-е годы были реабилитированы и другие из 408 военных, осужденных по делу «антисоветской троцкистской военной организации».

(Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 4. — С. 42–62).

Начало деятельности Испанской фаланги относится к 29 октября 1933 года. В это день в мадридском театре «Комедиа» собрались на митинг желающие вступить в фашистскую партию, а также сочувствующие движению члены правых партий — всего 2 тыс. человек.

Лидер будущей партии Примо де Ривера разъяснил присутствующим, что политические партии — нечто чуждое самой природе человека и что создаваемая им организация полна решимости их отменить.

На первом заседании исполнительного комитета 2 ноября 1933 года фашистская партия получила название «Испанская фаланга». Первоначальное предложение Примо де Ривера дать партии название «Испанский фашизм» было отвергнуто под тем предлогом, что оно взято из «вторых рук».

13 февраля 1934 года Национальный совет ХОНС (Хунта национал-синдикалистского наступления) принял решение о слиянии с фалангой. Само слияние произошло 4 марта 1934 года, объединенная партия стала называться «Испанская фаланга и ХОНС». Эмблемы были официально приняты новой организацией: красно-черный флаг, знак ярма и стрел, девизы «Арриба» и др. Вновь созданную организацию возглавлял триумвират: X. А. Примо де Ривера, Р. де Альда, Р. Ледесма Рамос. Цели и методы «Испанской фаланги и ХОНС» были опубликованы в апрельском номере журнала ХОНС и определялись следующим образом: «Единение родины. Прямое действие. Антимарксизм. Антипарламентаризм». И, наконец, весьма туманное намерение произвести «экономическую революцию, которая даст избавление крестьянам, рабочим и всем мелким производителям».