— Я знаю, — прошептала я в ответ. — И знаю, что ты много работал, чтобы компания росла и процветала.

— Умница.

Я поджала губы и продолжила наблюдать за оркестром.

То, что я сказала, не было лестью. Несмотря на то что он был ужасным братом, я не могла отрицать того, насколько гениальным и способным он был. С юных лет он изучал бизнес. У него почти не было времени на игры.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз он был для меня настоящим братом, заботливым, любящим и добрым. Но я знала, что было время, когда я обожала его. Просто мне было тяжело вспоминать те хорошие времена, когда теперь он всегда относился ко мне так плохо.

— Вот это да-а-а, — протянул Глеб с легким смешком. — Посмотри на юного наследника Громовых.

То, как он это сказал, заставило меня обернуться.

Данил стоял на другом конце бального зала. Он привлек к себе внимание толпы, в основном довольно важных персон, что он обычно делал, когда мы были маленькими. Даже на расстоянии я слышала мягкий тембр его голоса, в то время как официальные выражения легко слетали с его языка, практически став для него второй натурой. То, как он держался — гордо и царственно, — создавало впечатление, что он никогда не покидал своего амплуа.

Он производил потрясающее впечатление.

Поразительное.

Мне с трудом верилось, что тот грубиян, вытащивший меня на балкон, был этим обаятельным, утонченным молодым человеком, который очаровывал окружающих своей обворожительной улыбкой и вовлекал их в свой разговор. Вокруг него раздавались оживленные разговоры и взрывы смеха.

Рядом с ним с гордым видом стоял его отец. Его матери, однако, нигде не было видно. Даже наш отец тоже был там, оживленно беседуя с ним. Он всегда любил Данила и был неравнодушен к нему.

Безнадежные девушки хихикали на краю толпы, глазами откровенно предлагая себя, явно очарованные Громовым.

И меня это раздражало.

Раздражало то, что он был любезен с ними.

Но больше всего меня раздражало осознание того, что я могла бы полностью завладеть его вниманием, если бы просто попросила об этом.

“Ты единственная девушка, которую я вижу, Таня.”

Почему-то я знала, что он говорил правду. Несмотря на то, что мой мозг кричал, что это была его очередная ложь, в глубине души я знала, что он не врал.

— Сегодня он действительно послушный сын своих родителей. Интересно, в чем причина такого поведения и внезапного изменения? — размышлял вслух Глеб.

— Это его долг перед своей семьей, — вымолвила я, поджав губы.

— С каких это пор Громов стал заботиться о своих обязанностях?

— Ты разве забыл, каким он был много лет назад?

Кривая, циничная улыбка искривила его губы.

— Ты правильно заметила — много лет назад. И, кроме того, не секрет, что в последние годы он стал довольно… диким.

Я невозмутимо смотрела в сторону оркестра, игнорируя эти провокации на еще один разговор о Даниле. И, кажется, мои старания оправдали себя — Глеб соизволил оставить меня наедине с моими мыслями. А вскоре к нам присоединился отец и Глеб решил вовсе уйти, пробормотав, что ему нужно было кое-что уточнить у персонала. Оно и к лучшему, его нахождение рядом перекрывало мне доступ к кислороду.

Вечер тем временем подходил к концу, приближаясь к своей кульминации. Некоторые уже разошлись, но многие всё еще продолжали слоняться по залу без дела. И всё, о чем я могла думать, — это о том, чтобы поскорее лечь спать. Подавив желание украдкой взглянуть в сторону Данила, я сосредоточилась на мыслях о горячей, успокаивающей ванне перед сном и о том, что, возможно, на следующий день я проснусь позднее обычного.

Поскольку Глеб уедет, вероятно, уже ночью, а отец рано утром улетит в очередную командировку, дом будет предоставлен самому себе, и мне не перед кем будет отчитываться. Да здравствует свобода!

Улыбка дрогнула в уголках моего рта.

— Надеюсь, это твой последний бокал вина на сегодня, папа, — тихо напомнила я отцу, пока мы наблюдали за парами, кружащимися под живую музыку. — Подумай о своем давлении.

— Конечно, милая, — с улыбкой ответил он. — Я не могу допустить, чтобы моя прекрасная дочь беспокоилась обо мне

— Я всегда буду беспокоиться о тебе, папа, — улыбнулась я в ответ.

Отец ласково похлопал меня по плечу, а затем вдруг его взгляд скользнул мне за спину и на его лице появилось довольное выражение.

— Данил, — сказал он и я почувствовала, как у меня по телу пробежала дрожь.

— Андрей Степанович, — его голос тихо прошелестел рядом со мной.

Я сосредоточилась на черном пиджаке отца и сосредоточилась на правильном дыхании. Это всё, что я могла делать, чтобы не потерять самообладание и себя саму.

— Ты что-то хотел? — добродушно спросил отец.

— Если позволите, я бы хотел пригласить вашу дочь на танец.

Папа обратил на меня свой восторженный взгляд.

— Что скажешь, Таня?

Я не могла отказаться. Выражения восторга на его лице было достаточным, чтобы я была вынуждена согласиться на танец.

Черт возьми…

Почему он не мог просто оставить меня в покое?

Глубоко вздохнув, я подняла голову и увидела, что на меня смотрели его зеленые глаза.

— Не хочешь потанцевать, Таня?

Таня. Не Градова. Даже не Принцесса. А просто Таня…

Должно быть, мое лицо выдало недовольную растерянность, которую я испытывала, потому что он вызывающе приподнял бровь.

Вдохнув еще раз, я слегка кивнула ему. Он протянул руку и я вложила в нее свою ладонь, стараясь не показать своих унизительных шрамов. Первое прикосновение было электрическим, как будто моя кожа узнала, кто это был, а оттого возбудилась. Я испустила дрожащий вздох и вызвала этим тень улыбки на его губах.

Подведя меня к самому центру зала, он взял мою ладонь левой рукой, а правую положил на мою талию. Я по-прежнему старалась сохранять невозмутимое выражение лица и не смотреть прямо на него. Шум, казалось, разом стих и у меня возникло ощущение, чтовсе в зале смотрели только на нас. Я чувствовала себя центром внимания на научной выставке и это не способствовало снижению напряжения, которое я испытывала.

А потом мы начали двигаться.

Данил повел меня в танце и мягко закружил. Я почти не могла сосредоточиться на танце, потому что единственное, на чем я могла сконцентрироваться, — это ощущение того, что я находилась в его объятиях.

Он молчал, я тоже. И я была благодарна ему за это.

Его рука, казалось, прожигала мое платье, оставляя на мне клеймо и заставляя мое сердце трепетать в бешеном ритме.

Краем глаза я случайно заметила, что Глеб наблюдал за нами. В его глазах вспыхнуло недовольство и у меня перехватило дыхание, когда я вспомнила его наставление — держаться подальше от Громова и не подпускать того к себе.

Внезапно рука Данила, покоящееся на моей талии, сжалась и я тихонько ахнула. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом, что было ошибкой, потому как меня моментально поглотил зеленый омут. Я больше не могла отвести взгляд. Это было выше моих сил.

— Передашь своему брату кое-что от меня?

Я вздрогнула от его тона и осипшим голосом пролепетала:

— Что?

Он еще раз закружил меня, прямо в тот момент, когда песня подошла к концу, а вместе с ней и наш танец. Утратив возможность держать меня в своих объятьях, он отпустил меня, а затем наклонился к моему уху и прошептал:

— Передай своему брату, что он может убираться к черту.

И с этими словами он отвесил мне поклон и направился на выход из бального зала.

Глава 20. Зарождение дружбы

*Даня и Леша в возрасте тринадцати лет*

На лестнице послышались громкие шаги, затем раздался противный смех, сердитые голоса и какое-то хныканье, за которым последовали звуки ударов плоти о плоть.

Данил оторвался от своего комикса, отвлекшись на весь этот шум. Рядом с ним на школьной скамье сидел его лучший друг Леша, который в силу некоторых обстоятельств поступил в школу, где учился Данил.

Учителя были обескуражены, когда образцовый ученик Данил превратился в бездельника, лентяя и дебошира. Они винили в этом холодного и неприступного Лешу, но потом все просто перестали обращать на них внимание.