— И правда. Тогда увидимся позже, Глеб, Таня.

Улыбнувшись ему в ответ, я проводила его взглядом. Когда я взглянула на брата, то заметила, что он уставился на меня с тем же странным выражением, что и на Илью Артемовича во время их разговора.

Потом он внезапно поднялся и протянул мне руку.

— Пойдем, Таня. Мы должны позаботиться о наших гостях.

При виде этого знакомого жеста меня пронзила внезапная вспышка боли.

“Пойдем, Таня, — в голове промелькнул его детский голос. — Сестренка, пойдем играть.”

Воспоминание исчезло прежде, чем я успела в него окунуться. Глеб с легким нетерпением, написанным на его лице, схватил меня за руку и потянул вверх.

— Надеюсь, ты уберешь это страдальческое выражение со своего лица, прежде чем его кто-либо успеет заметить, сестренка, — злобно прошипел брат.

С трудом прийдя в себя, я кивнула и покорно пролепетала:

— Конечно, Глеб.

POV Даня

Мне не следовало приходить сюда.

Последний час я стоял, прислонившись к стене, наполовину скрытый колонной в углу бального зала после того, как покинул балкон, взяв себя, наконец, в руки.

Сделав глоток из своего бокала с шампанским, я оглядел зал. Из моего укромного места прекрасно всё было видно.

Я видел Таню, разговаривающую со своим братом. Она выглядела совершенно спокойной, но была заметно бледна. Тем не менее я не мог не поразиться — она была хороша.

Она развлекала гостей яркой, искусственной улыбкой, которая совсем не доходила до ее прекрасных глаз. Она и ее брат были такими же строгими, такими же надменными и такими же лицемерными, как и все остальные люди в зале, пока они выполняли свои обязательства перед благотворительным вечером.

Они олицетворяли собой тот вид высокомерия, которую я любил примерять на себя, когда был младше.

Они олицетворяли собой тот вид лицемерия, который я больше всего презирал.

— Я рад, что ты здесь, сынок.

Я повернулся, чтобы посмотреть на быстро приближающуюся ко мне мать. Как она меня нашла, я не знал. Не зря я в детстве считал ее ведьмой.

Я ничего не ответил ей, а мать, собственно, и не ждала ответа. Она просто стояла рядом и неторопливо потягивала шампанское, изучая взглядом стоящих перед нами людей.

— Тебе не надоело прятаться в тени? — спросила она через некоторое время с ноткой порицания в тоне. — Твой отец ищет тебя.

Я проигнорировал ее, потому что знал правду.

Отцу было наплевать на меня, лишь бы я вел себя прилично на этих приемах и не устраивал скандалов. Он уже отказался от сына, когда я отбился от рук. Он так мне и сказал, что у него больше нет сына, а у меня — отца…

— Ты слышишь, сынок?

Неужели она, блять, не понимала, что отчитывать меня было абсолютно бессмысленно?

Она должна была просто отказаться от меня, как и мой отец.

— Когда же закончится это твое неповиновение, Данил? Только посмотри на мальчика Градова. Даже будучи студентом он принимал участие в семейном деле и благодаря его компетентности прибыль их компании уже выросла почти вдвое. И посмотри на их девочку. Сама еще ребенок, но благодаря именно ей все вечера, организованные Градовыми, пользуются таким успехом.

Да как она смела?

Я стиснул зубы. Моя мать с безучастным выражением лица смотрела в сторону Градовых.

Как она смела говорить о ней?!

— У тебя есть всё, сынок — деньги, безопасность, комфорт. У тебя есть всё, но ты тратишь это впустую. Все это мы получили не по мановению волшебной палочки. Все это — результат постоянной, изнурительной работы.

Я допил свой напиток, поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и взял другой. Я готов был расцеловать этого снующего сквозь толпу парнишку, потому что вряд ли бы смог дослушать мать, не выпив еще бокал. Или даже пять.

Мать продолжала без умолку твердить о том, какое я разочарование, и в общем-то я был с ней полностью согласен. Потому что именно таким я сейчас и был.

Разочарованием.

Больше не принц с хорошими манерами и гордость своих родителей.

Теперь я просто никто…

Я уже слышал всё это, услышал достаточно и не собирался слышать больше. Оставалось надеяться, что моя мать скоро поймет этот чертов намек и отстанет от меня.

— Я видела тебя с ней.

Моя голова резко повернулась в сторону матери. Я заметил, что ее глаза больше не были пустыми, нет. Но я и не мог прочесть в них хоть что-нибудь. Сожаление? Тоску? Раскаяние?

— Она, кажется, была не слишком счастлива тебя видеть.

— И чья это, по-твоему, вина? — процедил я, опустив голову.

— Сын… — ее глаза сощурились.

— Чья это гребаная вина, мама?

— Следи за языком, — прошипела она. — Сколько ты выпил? Ты пьян?

Когда она попыталась дотронуться до меня, я отпрянул от нее и сделал шаг назад, яростно тряся головой.

— Не прикасайся ко мне, — мрачно пробормотал я.

— Данил…

— Она не показалась тебе счастливой, да? Думаешь, после того, что я с ней сделал, она будет счастлива от моей компании?!

— Понизь голос, — прошипела она.

— Думаешь, после того, что ты заставила меня сделать, она будет рада моему обществу?! — прорычал я.

— Я сказала — следи за своим языком! Люди смотрят.

Мой горький смех заставил ее вздрогнуть.

— Конечно, тебе не все равно, что на тебя смотрят люди. Это единственное, что тебя волнует.

Ее пальцы крепче сжались вокруг бокала, но выражение ее лица оставалось бесстрастным, когда она смотрела мне прямо в глаза.

— Давай не будем делать этого здесь, Данил.

— Чего? — я снова рассмеялся. — Что, по-твоему, я собираюсь делать? Кричать на тебя, требуя назвать причины, которые ты утаила от меня, когда дала мне тот гребаный выбор? Потому что я так и не понял, почему, мама. Я нуждался в них обоих и они оба нуждались во мне. Но ты, блять, позаботилась о том, чтобы я выбрал одного из них и потерял второго!

— Данил, пожалуйста, не устраивай сцену.

Кем была моя мать?

Неужели можно было быть настолько равнодушной и безразличной к собственному ребенку, которому испортила жизнь?

Мама стояла со сложенными руками на груди, опасно крутя бокал и прожигая меня холодными глазами.

Мама, которую я никогда хорошо не знал.

По сей день я не знал, какой у нее был любимый цвет, какую еду она любила есть, когда болела, и болела ли она вообще. Я не знал, какие у нее были увлечения и были ли они вообще, и никогда не знал, что делало ее счастливой, что заставляло ее улыбаться или смеяться.

И это была не моя вина.

Мама никогда не давала мне этого знать, она отказывалась дать мне хоть что-то похожее на материнскую заботу. И это с детства вызывало у меня глубокую неприязнь к собственной матери, которая была мне чужим человеком и соседом по дому.

Мне определенно не следовало приезжать сюда. Ничего хорошо из этого вечера не вышло…

Я глубоко вздохнул и сдержанно сказал:

— Я не собираюсь устраивать здесь сцену, мама. Я сильно обидел Таню в прошлом и сделал это по твоей вине. И сейчас, когда я вправе сам решать, что делать, я не сделаю ничего, что могло бы испортить вечер, ради которой она так старалась.

Залпом осушив свое шампанское, я стиснул пальцами хрупкий бокал.

— Сегодня вечером у вас с отцом будет идеальный сын. Но не потому, что вы этого хотели. Не потому, что мне есть дело до людей в этом зале. А из-за нее.

— Она действительно стоит этого, сынок? — тихо спросила меня мать.

Она стоила этого и даже больше.

Но я не потрудился ответить. Выйдя из-за колонны, я некоторое время смотрел на толпу, а затем настало время для шоу.

POV Таня

Глеб больше не отходил от меня ни на шаг. Мы развлекали гостей бок о бок. Люди хвалили нас, говорили, как мы были поразительно близки и как замечательны. Глеб смиренно принимал их комплименты, а я просто улыбалась всем заученной улыбкой.

Но когда они повернулись к нам спинами, брат негромко усмехнулся и прошептал мне на ухо:

— Поучись у них, Таня, — пробормотал он, когда оркестр заиграл и завладел всеобщим вниманием. — Те же люди, что любезничают с нами сейчас, отвернутся от нас, когда мы пойдем ко дну.