— Мало, — Дэвид не мог соврать.

— Я тоже думаю так… а вот он так не считал. Он бросил меня, а до этого предал, — Нэнсис медленно встала, оказавшись Дэвиду примерно по плечи. Солдат не обманывался — в небольшом росте почти всегда скрывалась ярость. — Я говорила ему, что мы встретимся в вечности, стоит меня только отпустить. Если ты не сможешь отпустить меня, мы можем не встретиться — так я ему говорила. Кем я стану после того, как стану киборгом? Наверняка, чудовищем. Обязательно лишусь рая. А он попадет в рай, это точно, и тогда мы разминёмся. Я была права — теперь я чудовище. А он все равно предал меня. В первый раз, когда не смог отпустить и не дал мне умереть, засунув в тело киборга, а второй раз, когда умер сам. Бросил одну! Он дважды наплевал на мои желания. Предатель! Предатель!

О ком это она? Точно не об Андрее. Почему-то Дэвид был в этом уверен. Андрей испытывал неприязнь к киборгам, даже боялся, и никак не мог сделать свою собственную мать механизмом с человеческим мозгом. Да и, скорее всего, тогда он был совсем маленьким.

И вдруг Дэвида осенило — это она об его отце. Артеме Коршунове, национальном герое. От этих мыслей волосы на голове Дэвида зашевелились. Как отважный и благородный герой мог увлечься такой женщиной, да еще и не дать ей умереть? На его месте Дэвид поступил бы по-другому. Признаться, до того момента, где он бы решал — умирать кому-то или все-таки жить, он бы не дотянул. Сразу пустил ей пулю в лоб, как только встретил. Быть может, имя даже не спросил. Уж больно сумасбродная была дамочка.

— У меня больше ничего не осталось, кроме одной цели — спасти как можно больше людей, — Нэнсис смотрела на Дэвида двумя глазами — зеленым и черным, но он замечал только черный. Как бездна без звезд.

— У вас осталось ваше сердце, — сдуру ляпнул Дэвид. — Ну, в груди.

— Что? — Нэнсис неожиданно отпрянула, сделав два широких шага назад. Плечи ее затряслись. Она что, смеется? — Ты думаешь — это моей сердце? Ооо…. Нет-нет… это не мое сердце. Это ЕГО сердце. Он не смог расстаться со мной, а я — с ним.

Если до этого момента у Дэвида шевелились только волосы на затылке, то сейчас зашевелилось все остальное. Оставить свое сердце в память о былом теле еще куда не шло, хотя тоже не лезло ни в какие рамки, но вырезать сердце любимого и носить его в груди вместо своего…

Дэвид очень надеялся, что она сделала это когда Артем уже не дышал. Хотя он совсем не был в этом уверен. Он вдруг запаниковал, отчаянно захотелось убежать. Дэвид развернулся, влача за собой окоченевшую ногу и почти сразу налетел на стол. Подставка на столе звякнула, завалилась на бок, прокатилась пару десятков сантиметров и свалилась на пол. Послышалось глухое кружение где-то внизу, и, кажется, что-то треснуло. Все это не оказало на Нэнсис никакого впечатления. Создавалось ощущение, что ей вообще все равно. Она утонула в собственных мыслях.

— Иногда я думаю, что в этом действительно есть какой-то смысл… дроиды пришли, чтобы исправить в себе несовершенство. Наши грехи, — сказала она задумчиво. — А потом вспоминаю, что этот мир создан не для совершенных существ и все встает на свои места. Посмотри туда, — Нэнсис указала на балкон. — Этот мир — отражение ада. Не ад, но он готов свалиться туда. Что делать здесь идеальным существам? Этот мир создан для того, чтобы отмывать грязь с душ. Таких как наша — твоя и моя. Он не предназначен пачкать идеальное… — Нэнсис опустила механическую руку и повернулась снова Дэвиду, сделала шаг в его сторону, Дэвид сделал шаг назад. — Но он может запачкать грязное еще больше. Знаешь ли, грязь — липкая штука. К комку отвратительной смердящей жижи очень легко пристает еще больше нечистот. Посмотри на меня. Посмотри! Вот где грязь. Эгоизм сделал меня ущербной. Артем не смог отпустить меня, он захотел обмануть смерть, пусть даже и ненадолго. Сделать мою умирающую плоть сильнее. И что в итоге?

— Что? — спросил Дэвид только потому, что боялся промолчать. На самом деле ему было все равно, что именно получилось в итоге. Он пятился назад и вскоре уперся в стену. Вжался в нее, насколько позволяло его огромное широкое тело. Нэнсис подошла вплотную.

— Я — монстр!

Дэвид не мог с этим не согласиться. И ему очень сильно захотелось в туалет, хотя это совсем не было связано с Нэнсис. Он захотел еще там, в комнате, но постеснялся спросить где уборная.

— Это случилось, когда мы потеряли равновесие. Перестали понимать, за какой гранью начинается разрушение. А оно начинается там, где мы пытаемся придумать что-то лучше, чем уже есть. Сделать себя бессмертными, неуязвимыми. Чтобы могли называться богами, — Нэнсис встала на пятки, чтобы оказаться лицом к лицу к Дэвиду — вплотную. — Неужели ты думаешь, что мы способны придумать что-то лучше? Чушь! Ведь в этом и есть смысл — быть хрупким, знать, что придет время и твое тело обязательно умрет. Память о смерти — единственное, что удерживает нас от падения. Единственное, что делает нас лучше... Убери смерть — все рухнет, пойдет прахом и унесется ветром. Мы потеряем то, зачем пришли сюда. Вечную жизнь после смерти.

Почувствовав, как что-то острое и очень твердое у себя под ребром, Дэвид сделал большой вдох и постарался втянуть живот. Он прекрасно понимал, что уперлось в него — острый кинжал из прочнейшего нановолокна, в который превратились пальцы правой руки Нэнсис. Она хотела его заколоть, как пить дать.

— Вот теперь настало время моего вопроса. Ты знаешь, чего можешь лишиться, если сделаешь эту операцию. Твою нервную систему подсадят на наноботы, часть волокон заменят на ткань с искусственной проводимостью. Прочную ткань, ты станешь лучше. Только потеряешь часть своей души. Скажи мне. Ты согласен на это? — казалось, Дэвид чувствует ее хищное дыхание. Хотя знал, что Нэнсис уже давно не дышит. Лет как пятнадцать, а то и больше. — Я спрашиваю тебя еще раз — ты хочешь жить?

— Хочу, — на выдохе выпалил Дэвид. — Я хочу жить.

— Что? — она смотрела во все глаза, удивлённая и шокированная.

— Я хочу жить, — повторил Дэвид. — Домой хочу. Отпустите меня.

Взгляд Нэнсис потух. Черный, он стал еще черней, а зелень у живого посерела и стала совсем прозрачной. Острота под ребром прошла. Нэнсис опустила голову и отстранилась.

— Жаль, это был неверный выбор. Глупый ты. Убирайся.

Дэвид метнулся в сторону и рухнул на пол. Нога не слушалась совсем. С трудом поднявшись, он кое-как доковылял до двери и взялся за ручку.

— Дэвид, — остановила его Нэнсис, когда он открыл дверь и готов был уже скрыться в проёме.

Дэвид замер, не дыша.

— Сердце Провидца — не пустой звук. Оно действительно имеет силу и дает способность видеть скрытое. Вот что я скажу тебе — ты умрешь. Что бы ты ни делал, ты все равно умрешь. Но тебя по жизни сопровождает удача, я никогда еще не видела таких, как ты. Полет Миражей благословил Дэвида. Он не даст твою душу в обиду. Ты им не достанешься.

После того, как Нэнсис замолчала, Дэвид вывалился в дверь и окончательно растаял во тьме. Нэнсис еще немного постояла в полумраке, слушая тишину. Кое-где звучало журчание перегоняющих насосов, но оно было настолько тихое, что вполне могло сойти за трели сумеречного сверчка. Нэнсис сняла голову с плеч.

— Прости, — сказала она своему сердцу, бьющемуся в груди.

А ведь таких как Дэвид тысячи, сотни тысяч, миллионы, вдруг поняла она. Все они уже заранее сделали свой выбор, потому что боятся переступить черту. Неужели она рассчитывала на что-то иное? Она так яростно желала умереть, что совсем забыла, что остальные, оказывается, хотят жить. Осознание этого шокировало Нэнсис. Ничего не поменяется. На вчера, ни сегодня, ни завтра. Ее путь окончился вместе со смертью Андрея. Невидимой нитью связь со своим сыном удерживала ее от последнего шага, а теперь эта нить оборвалась. Они уже оба в раю, и ей пора уходить.

Ветер с балкона дул и ласкал кожу на ее лбу. Сенсоры тела тоже ощущали эти ласки, но ветер ласкал совсем не так, как это чувствовало прежнее тело. Не так, как это делал Артем… Ветер становился все ближе, пока Нэнсис не оказалась на балконе с головой в руках. Впереди распростерлась вечно спящая Арсия, которая на этот раз просыпалась. Нэнсис подошла к парапету, протянув свою голову рассвету. Ослепительные лучи солнца, разгоняемые климатическими установками планеты, играли на темном металле, впитались в рыжие локоны, заставив их вспыхнуть алым пожаром. Нэнсис развернула свою голову так, чтобы видеть ослепительный горизонт, а не далекие улицы Арсии, мелькавшие трущобами с высоты девятнадцатого этажа.