— Конечно! Находятся они в ультрафиолетовой области, как же… — вспыхивал Тадеуш. — Эти ученые как всегда питаются одним дерьмом. Ничего не видно, хоть глаз выколи.

— А что такое «эффект мутного стекла»? — спросил Дэвид, почесывая затылок.

— Если ты видишь спектры видимых цветов, то не способен разглядеть фантомы, — ответил Андрей глухим голосом, будто находился далеко.

— Дай мне одну линзу, — неожиданно попросил Тадеуш. — Она лучше, чем эта ущербная камера. Первый раз в жизни хочу стать неполноценным… эти линзы могут работать в обратную сторону? Убирать цвета?

— Могут.

— Дай!

— Только что ты громко посылал всех в задницу, — ответил Андрей. — Теперь моя очередь. — и двинулся вперед — вглубь города.

Ты же хотел видеть. Так смотри. Не в силах сопротивляться притяжению города-призрака, Андрей побрел мимо серых длинных ветвей, росших по обочине парковой аллеи. Их листья походили на плоские шершавые нити, печально тянувшиеся к солнцу, стволы — на кривые кости больного. Тонкие и хрупкие. Они сломались сразу, как только появилась гравитация, догадался Андрей. Хрупкие, изнеженные стволы выводились для марсианского притяжения, ни один город-пилигрим не был готов, что локальную гравитацию смогут применить ко всей планете. И все же… группа веселых приведений с корзинками пробежала мимо, растворившись в пустоте, высокий клоун на ходулях исчез еще раньше. Дорожка имела локальную гравитацию, они боялись выйти за ее пределы. Они боялись сделать лишний шаг в сторону, иначе у них кружилась голова. Пилигримы спали на тяжелых диванах, мылись в замкнутых душевых, похожих на фонтан у него за спиной.

«Берегите земное притяжение, и тогда, быть может, у вас не остановится сердце». Детям это правило давалось сложнее. Андрей ступил за пределы каменной гравитационной ловушки и тут же отклонился вправо — над его головой пролетел смеющийся малыш с визжащей собакой на руках. Наверное, она визжала, потому как широко раскрыла пасть. Здесь было много детей. Неудивительно, ведь это был праздник.

«Позвольте моему сердцу выпорхнуть из груди — я разрушу этот мир и построю вновь», — вспомнились Андрею слова Нэнсис на одной из страниц ее доктрины и передернул плечами.

Люди не замечали Андрея, врезаясь в него бесплотными телами. Каждый раз, когда кто-то проходил сквозь него, он чувствовал холодок и мимолетный укол тоски, поэтому даже не пытался сменить курс. Ему нравилось это чувство, он уже давно позабыл, что должен ощущать человек, скорбящий по минувшему прошлому. В эти секунды он чувствовал себя обычным, правильным — тем, кто льет слезы по ушедшим.

«Постой, не надо», — Андрей протянул руку, будто пытался схватить воздух. Со стороны это выглядело до ужаса странно, поэтому Дэвид сделал вид, что охраняет Тадеуша, предоставив Андрея самому себе.

Фантомы начали расплываться, а потом их стал уносить ветер, словно золу в догоревшем до пепла костре. Он хватался пальцами за прах, пытаясь остановить людей, оставить их на своих местах. Ведь он не успел рассмотреть надписи на их простых одеждах, и самодельные безделушки, ценимые ими одними, потому что груз с Земли ждать еще очень долго… Все, что он успел заметить — «Осенние дары 26…» на вывеске в конце аллеи, упиравшейся в сплошную бетонную стену с нарисованными на ней бескрайним океаном. Сейчас он был черно-белым, но на самом деле — голубым, понял Андрей. Просто он не видел цвета — это была единственная плата, чтобы прикоснуться к прошлому. Андрей встал, словно вкопанный перед серым океаном.

— Почему ты остановился? — услышал он голос Тадеуша, — Перед тобой ничего нет.

Андрей зажмурился на мгновение и сделал шаг вперед, преодолев бетонную стену. Тоска становилась все сильнее. Что это? Тени прошлого. Теперь найди шпили.

Он не поворачивал голову, чтобы не видеть их. Старая кинопленка унесла прах одних людей и принесла других. Андрей старался не видеть их лиц, иначе останется здесь надолго. Какая-то часть шептала ему, что навсегда. Слишком сильной становилась его тоска. Она заставляла ныть сердце до боли.

Сколько успел запомнить Марс? Десять лет, двадцать, а, может быть, сто? Во всяком случае, гораздо больше, чем может прожить человек. Каждый из этих пилигримов. Тадеуш с Дэвидом правы. Все они мертвы.

Над его головой вдруг не оказалось купола. Значит, надвигалась пылевая буря. Ветер времени растворил фигуры рядом с ним и не принес новых. Все они спрятались внутрь зданий, боясь попасть под гнев неуправляемой стихии.

Марс решил собрать немного молний, обнажив свою сердцевину. Вот, он уже рядом со зданием, несколько минут назад дырявом и обветшалом, сейчас его обшивка сверкала тусклым сиянием накопительного материала. Андрей положил ладонь на холодную глянцевую поверхность, похожую на чешуйчатую спину глубоководного окуня. У подножия росли суетливые травинки, тянувшиеся вверх от самого фундамета. Казалось, он видел воочию, как они растут. Быстро, очень быстро. Марс научил жить их мгновенно, потому что им предстояло скоро умереть.

Он задрал голову вверх. Толстый и крутой шпиль, словно гигантская игла, протыкал небо, вспарывая пылевое брюхо. Он сверкал бы, если не терялся высоко в облаках.

Пыль это, или настоящие облака? Андрей покинул реальность, нырнув в прошлое, но ведь в том времени остались настоящие облака, настоящий ветер и настоящие молнии. Пыль сливалась с настоящими облаками, серый цвет объединял их воедино, делая настоящее прошлым.

Тогда почему он чувствует руками шершавую ржавчину, а не глянцевую чешую, готовую поглотить дикое электричество?

Как раз в этот момент сверкнула молния, ослепительно ярко и беззвучно. Он должен был услышать гром. Должен был, но не услышал. Эта молния сверкнула в прошлом, догадался Андрей. Вспышка осветила клубы туч, нависших над головой. Она была серой, и вместе с собой принесла гром.

«Нет, это все-таки настоящая молния», — успел передумать Андрей перед тем, как сердце его сделало глубокий болезненный удар. Ослепительно-яркий свет ринулся сверху, заставляя трепетать блестящую чешую. Сейчас разряд спустится вниз и спалит нутро, он даже не успеет отнять ладони. Блестящая чешуя передаст смертельное напряжение через кожу, которая сплавится в сплошное кровавое месиво, пахнущее паленой плотью, мышцы его одубеют, позвонки отделятся друг от друга, а на спине появятся сине-алые разводы от гематом и сожженных вен. Андрей не успел убрать ладонь — вспышка поглотила пальцы, прокалывая кожу острыми иглами прошлого, в глаза ударил яркий свет, заставив откинуться назад, схватившись за лицо. Глаза болят.

— Может, перестанешь глазеть, и начнешь искать координаты? — послышался недовольный голос от Тадеуша.

Андрей разогнулся и заморгал, пытаясь унять резкую боль. Обшивка здания вспыхивала и пульсировала, превращая в прах оплетшие его растения. Они горели, дымились и теряли свои листья. Тонкие стебли превращались в черные нити, ломаясь и осыпаясь под ноги.

— По-моему его молния ударила, — усмехнулся Тадеуш. — Тут только одна бетонная стена. Нечему здесь ловить электричество.

Врет. Здесь стоит высокое здание в два десятка метров шириной и острым шпилем. Оно похоже на вытянутый коралловый риф, только очень блестящее, с чешуей. Он думает, здесь бетонная стена и больше ничего — за ней пустота, сдавшаяся времени. Нет. Здесь всегда будет стоять длинное игольчатое здание, ловящее с неба молнии. Марс запомнил его, нужно только научиться видеть.

Проморгавшись и почувствовав, что боль в глазах немного унялась, Андрей оглянулся. Где могли спрятаться координаты, которые так требует Тадеуш? С самого начала он имел только одно предположение, и внес в корректирующие линзы кое-какие изменения. Контуры стали четче, он стал видеть дальше. Андрею нужно было разглядеть только цифры. Там, далеко наверху.

— За мной, — холодно сказал он. — Дэвид, возьми меня за руку. Я могу упасть по пути. Я вижу не то, что видите вы.

Образы нагромождались, то сливаясь, то отделяясь друг от друга, путая взгляд и заставляя опасаться каждой кочки на пути. Дэвид подхватил Андрея под руку, ведя его, словно слепого старца. Хорошо, что идти пришлось не так далеко, Терби был совсем маленьким городком, как и все города-пилигримы. Она находилась в центре.