Вот перевод текста на русский язык:

— А затем он умер, чтобы возродиться в Духе из руин могилы и достичь торжества существования в астральной жизни, а позже вернуться в человеческое состояние через новое рождение, свидетельствуя тем самым о неизменном порядке божественного плана в неизбежном движении Творения! Это откровение привлекало меня, очаровывало, удовлетворяло мои стремления к идеалу, но также и пугало! Теперь я лучше понимал вечные законы. Понимал причину существования на наших изумлённых глазах боли и радости, красоты и уродства, увечья и стройности, посредственности и гениальности, счастливого и несчастного! И поэтому я лучше понимал и любил Бога! Любил Его сильнее и потому желал быть Ему угодным, служить Ему, стать замеченным Им, словно Он меня не знал, стать усердным в исполнении моих сыновних обязанностей, раскаиваясь в причастности ко злу, чтобы прийти к послушанию отцовским заветам. Но я не знал, как действовать, чтобы быть приятным перед Создателем всего сущего, в существование которого я теперь верил всеми силами своего разума и сердца. Мучительное волнение будоражило глубины моего существа, оставляя меня беспокойным, встревоженным. В тот день я едва притронулся к еде, которую сам оставил накануне на столе для обеда. В качестве компенсации я много раз плакал. Мужик, охранявший усадьбу, впервые приблизился ко мне, заметив меня в парке, залитого слезами, и почтительно сказал мне, держа в одной руке трубку, которую набивал табаком другой рукой, одновременно говоря:

— Я понимаю, барин… Добрая душа нашего Князя явилась этой ночью для беседы… Не беспокойтесь… Какое бы горе ни привело барина в обитель, оно начнет исчезать с сегодняшнего дня… Когда наш Князь является и говорит с гостями усадьбы, это знак того, что он пришел их исцелить.

Я ничего не ответил, но поблагодарил услужливого человека за проявленное сочувствие и удалился в направлении библиотеки.

* * *

Я провел в усадьбе еще десять дней. За это время я прошел своего рода посвящение для нового этапа моей судьбы. В библиотеке были ценные книги по нравственному воспитанию и трансцендентальной философии. Просматривая их в поисках чего-то просветляющего, я также обнаружил архивы о деятельности Вяземского в обществе и в рамках работы, которой он руководил при жизни и продолжал руководить как внеземная личность, покровительствуя своим последователям. Я внимательно изучил эти архивы и нашел в их страницах достойные уроки и примеры, которые решил сохранить в сердце, чтобы следовать им в будущем. Однако Евангелие Иисуса я сделал главным кодексом, в котором искал силы и наставления для необходимого обновления моего характера и для предстоящих трудов. По истечении десяти дней, уже оправившись от потрясения, вызванного неожиданным откровением, и наметив программу на будущее, я решил вернуться в обитель и поговорить с Настоятелем.

Не без сожаления я прощался с этими впечатляющими залами, с моей спальней, окна которой выходили в парк с видом на восток, где я провел столько ночей в размышлениях и молитвах; с библиотекой, святилищем, в атмосфере которого, с душой, открытой для милостей Свыше, я прошел необходимое мне посвящение, изучая уроки великих духовных учителей и философов всех времен, пытаясь понять проблемы человеческой души и её судьбы. Я поклялся себе, что буду следовать примеру Сергея Соколова, чья доброта и деятельность на благо страждущих созданий были достойны страниц Евангелия.

II

Я вернулся в обитель, и все там показалось мне родным и знакомым. Меня охватило благостное чувство неведомого прежде спокойствия, и от тревоги, что угнетала меня раньше, не осталось и следа. Настоятель принял меня с радостью. Я рассказал ему обо всем случившемся, но он, слушая меня, ничего не отвечал, хотя постоянно улыбался той странной улыбкой, что внушала одновременно уважение и беспокойство. Тем не менее, будучи любезным и внимательным, он помог мне со всем необходимым для окончательного вступления в общину. Я больше не был гостем или больным, ищущим исцеления, а стал кандидатом на постоянное пребывание в обители в качестве помощника. Как и многие другие, кто приходил сюда, я никогда больше не вернулся к прежней светской жизни. Я остался рядом со страждущими, посвятив себя учению и размышлениям, служа Богу через служение ближнему.

Спустя несколько дней после принятия окончательного решения я написал письмо своей жене, которая изменила мне два года назад. В моем сердце не осталось ни тени возмущения, жажды мести или обиды, когда я писал ей. Благодаря уроку, преподанному моему духовному разумению во время пережитого в особняке транса, я понял, что семейная драма, сделавшая мою жизнь несчастной и приведшая меня в богоугодный дом, прибежище несчастных, была не чем иным, как заслуженным искуплением, справедливым возмездием за мое прискорбное поведение в отношении Сергея и Ольги во времена Екатерины Великой. Я счел такое восстановление справедливости достойным и правильным путем исполнения долга и вспомнил евангельское изречение, безошибочное в случаях нарушения норм долга: "Каждому воздастся по делам его". Я принял этот приговор со смирением, понимая, что моя реабилитация зависит только от моих собственных поступков. В упомянутом письме к жене я уверял ее в полном прощении и желал ей самого большого счастья, продолжая относиться к ней с уважением и любя ее как сестру, дочь того же Бога-Творца. И если когда-нибудь ей понадобится моя братская помощь, писал я, пусть напишет или найдет меня в уральском монастыре, ибо я с радостью помогу ей решить любые возможные проблемы. Однако, написав это письмо, я лишь подражал Вяземскому, когда в прошлой земной жизни Ольга Надя оставила его, подстрекаемая моими дурными советами, поскольку теперь я решил взять его за образец для своих поступков. Не знаю, дошло ли это письмо до адресата, потому что, хотя я отправил его на адрес ее родителей, ответа не получил. И больше никогда не слышал о той, которую искренне любил.

Тем временем я, некогда очень богатый человек, решил избавиться от всего имущества, чтобы свободно и независимо посвятить себя избранному делу. Однажды ночью, изучая 19-ю главу от Матфея, стихи 16–24, где Господь советует богатому юноше продать все свое имущество и раздать бедным, чтобы через отречение от мира обрести Царство Божие, читая эту литературную жемчужину, где учение проступает с любой стороны, с какой ни взгляни, я решил и затем осуществил следующее: разделил между монастырскими мужиками земли, которые еще владел там со времен моих дедов. Земли, которыми я владел в районе Тулы, также были разделены между мужиками, которые всегда были единственными, кто заботился о них и любил их, возделывая их, тогда как я, владелец, барин, никогда об этом не заботился. Продал принадлежавшие мне дома и передал вырученные деньги в монастырскую казну, всегда нуждавшуюся в средствах для благотворительной деятельности. А движимое имущество — драгоценности, посуду, фарфор, серебро, хрусталь, льняные изделия, картины, мебель, канделябры, предметы искусства и прочее — продал с публичных торгов, что принесло хорошую сумму, которую я также передал в собственность старой обители — теперь монастыря — стремясь по мере возможности помочь благотворительной работе, которая там велась. Теперь, не имея ничего, кроме рук, готовых к труду, став бедным среди бедных монастыря, я почувствовал себя ближе к Иисусу и счел себя счастливым.

Вот перевод текста:

— Тогда я облачился в грубую рясу, сотканную из толстых нитей черной шерсти, которой заменил фраки, сюртуки, мундиры и форму офицера Гвардии, что носил до этого. Ряса была подобна одеяниям первых христиан. Я отпустил бороду и волосы, как ессеи и тибетцы, о которых я читал в книгах из двух библиотек Вяземского, и приготовился к работе во славу Господа. Мало меня волновало, если кто-то считал меня безумцем, фанатиком, эксцентричным или сентиментальным. Именно так я хотел одеваться, и именно так я оделся. Но никто меня за это не критиковал и не насмехался. Никто не считал меня безумцем, фанатиком, эксцентричным или сентиментальным. Напротив: меня уважали, а позже некоторые даже полюбили. Меня называли попом, хотя я им не был, потому что мой облик действительно напоминал смиренного священника, посвятившего себя служению ближним.