— Очень вкусные. Рекомендую попробовать, — развернулся Вильгельм и поклонился.

Солнце, далекое и тусклое, нещадно палило и хотелось пить. Чем ближе к пузатым сосудам, тем плотнее становился поток. Граждане оставляли свои байки далеко позади, на произвол судьбы, кое-кто поплелся к дальним скалам, большинство решили попытать счастья у самого большого и массивного образования, смахивающего на плоский горшок. Стальная дверь у такого возвышалась на три, а то и четыре человеческих роста. Электронной панели замка нигде не было видать — просто ржавая дверь, как и многие остальные. Здесь даже охраны не было, только полицейские дроны прибыли с полчаса назад, наблюдая за движением толпы.

У Андрея все больше складывалось впечатление, что где-то он остался в дураках. Если он еще раз ошибется дверью, Тадеуш будет припоминать ему это очень долго. По ожидаемым временным рамкам — примерно всегда. При этом забудет о своем промахе, как всякий считающий себя лучшим из лучших. Надо будет подарить ему зеркало на ближайший день рождения, в человеческий рост.

— Как думаешь, что там?

— Не знаю, — пожав плечами, честно ответил Андрей. — Обманутые надежды.

— Ха-ха, а ведь точно, — Тадеуш кое-как отбрехался от Вильгельма и снова поравнялся с Андреем. — Что бы там ни было, обязательно останутся недовольные. Если там ничего нет, расстроятся любители сумасшедших теорий, если там есть хоть что-то, расстроятся все, кто насмехался над нами. Ну, а ты расстроишься в любом случае. Если будет пусто — значит, ты где-то ошибся. Неприятно ошибаться, да, Андрей?

— Неприятно. А если это не просто ржавая дверь?

— Посмотри на них, — как какой-то тощий мужичок в сварочных очках прыгнул на скалу. Его тощее тело торчало из-под кожаной жилетки, мужичок зацепился киркой за скалу, та вгрызлась в камень мелкими иглами и засверкала. Во второй руке у него обнаружилась пила. Напряженный гомон вокруг разрезал вой лезвия, к нему присоединились еще несколько таких же. Тадеуш повысил голос: — Они свято верят в то, что делают. Мне бы такое рвение. Детективы на то и детективы, чтобы избегать всяких крайностей, — «кроме собственного обожания», — подумал было Андрей, но ему лень было перекрикивать громкий звук. — Если мы будем зацикливаться на всяком бреде, то упустим суть. Мы должны ко всему относиться с равной долей критичности. Но сама критичность исключает безумные теории. Чтобы я произвел на свет такой бред? Да никогда в жизни. Мозг устроен не так. Если это просто ржавая дверь, ты будешь ненавидеть себя за то, что поверил идиотам.

Хорошо, что вокруг невероятный шум. Патрик ушел далеко вперед, у Вильгельма музыкальный слух и он сейчас неимоверно страдал — ему было все равно на того, кто отказался от его сосисок. А Дэвид был занят тем, что контролировал периметр и на обиды у него не нашлось времени. Хотя, Андрей бы посмотрел, как тот уложит на лопатки Тадеуша.

— Интуиция, — сказал Андрей, когда вой пилы утих, за ней сдались и остальные.

— Что?

— Ты говоришь о критичности и логике. Нейросеть лучше.

— Причем тут она?

— А почему детективы еще не вымерли?

— Не могу сказать, что ты прав, — сразу ответил Тадеуш, не дождавшись пояснений.

— Интуиция, — пусть слушает, раз уж первый начал. — Нейросеть учитывает все факторы, которые имеются в свободном доступе. Логика, анализ… все лучше, чем у нас. Я не могу держать все это в голове, и ты тоже. Не отпирайся и не смотри на меня так, закатывать глаза тоже не обязательно. Все, что у нас есть — это интуиция. Так получилось, что за все эти годы нейросеть не смогла одолеть эту вершину. А мы этим пользуемся. Наслаждайся, пока у нас есть еще этот хлеб.

— Нейросеть не может знать все — это невозможно. Таких мощностей не найдется во всей вселенной, — раздраженно проворчал Тадеуш.

— А мы можем?

На это у него не нашлось ответа.

— Однажды у меня было дело… пропала девочка, которая любила писать невидимыми чернилами на пустых листах. Не знаю, зачем она это делала… может, стеснялась своего таланта… на самом деле не важно. Она любила звезды и сочиняла о них стихи. На месте похищения нашли блокнот с чистыми листами. Похититель не обратил на него внимания, потому что он был пустой. Еще несколько ручек и рюкзак… в общем, ничего примечательного. Нейросеть предположила, что она могла оставить послание в этом блокноте, но ни одно проявление ничего не выявило. Остаточные следы были слишком разрозненные. Тогда я вспомнил о звездах. До Земли должен был дойти свет Бетельгейзе через два с половиной дня. Звезда взорвалась тогда и стала сверхновой, помнишь?

— Помню, как не помнить, — Тадеуш уже понял, к чему ведет Андрей. — Чехарда была. Полный хаос. Сувениры продавали… хм… ручки с бесцветными чернилами, которые станут видны под светом Бетельгейзе. Только экспертиза тут не помогла бы — чернила давно научились расплываться и снова собираться в буквы только под нужным реагентом. А так — просто кляксы.

— Да. Просто кляксы.

— Я купил себе такую одну. Действительно ерунда… ничего не проявилось.

— Нейросеть отмела это как несостоятельную теорию. Потому что спектр излучения не совпадал с реакцией чернил. По сути это просто бесполезные кляксы, ни на что не реагирующие. Она могла написать очередные стихи, или нарисовать мордочки котов, как это было с остальными ручками. Зачем тратить на это время?

— Хм… но как тогда…

— Не знаю… что-то зациклился я на этой теории. Вертелась в голове и не отпускала. Сутки просидел в ее комнате, выпил почти всю бутылку виски… и в какой-то момент просто вылил стакан на страницы. Не знаю, почему я это сделал. От злости или усталости… на самом деле ничего такого не было. Я просто взял и сделал это. Как потом выяснилось, на страницы действительно подействовала вспышка от Бетельгейзе, она вызвала изменение структуры молекул, которые уже под действием виски сложились в буквы. Просто совпадение. Тысячи нюансов встретились в одной точке. Просто так. Я не мог знать. Никто не мог. Нейросеть вычислила идеальный состав для проявления надписи, она оценила даже потрепанные страницы, но ничего не сработало. Испробовала все возможные варианты, и ни один из них не подошел. А виски… он ведь сработал. Вполне возможно, это пойло было паленое. Я купил его в каком-то заблеванном подвале, свернув со своего обычного маршрута. С утра у меня раскалывалась голова. Кто мог предположить? Было, конечно, совсем не четко — тяжелые белки приняли изначальную форму с трудом… но «Кевин злится» прочитал бы даже заядлый пьяница, — снова заработала пила. Андрей сморщился. — Логика — да. Анализ — да. Но если бы не интуиция, Кэтрин была бы мертва.

— Это уже не интуиция, а алкоголизм, — съязвил Тадеуш.

— Нет. Интуиция. Неосознанный прыжок из пункта «а» пункт «б», где мозг учитывает все факторы, существующие во вселенной.

— Беру свои слова назад — ты вполне вписываешься в свою компанию. Советую присмотреться к Вильгельму — этот малый будет тебе хорошим приятелем. Только не уверен, что он любит виски.

У Тадеуша хватило ума, чтобы понять: Вильгельм привел их сюда.

— Пить — это нехорошо, — пояснил Дэвид, расталкивая локтями толпу. — Но мне нравится.

У Греты получалось гораздо лучше — она не деликатничала и тащила всех за волосы. Люди напирали друг на друга, толкая соседних в спины.

— Сейчас я приведу пример логики, которая всем понятна, — Тадеуш с интересом взглянул на дроны, которые развернули боевые дула на толпу. — Эти ребятки нервничают не просто так. Думаешь, о здоровье нашем пекутся? Какая им разница, сколько людей помрет в толкотне, если они сами хотят стрелять по толпе? — никто не задирал головы в сторону полицейских дронов, кроме Тадеуша и редких дроидов, все пытались пробраться к сосуду первыми. — Я насчитал четыре обезьяны на этих воротах и четыре огромных резака, а на них ни царапины, кроме пыли от ржавчины. Выходит, что ржавчина-то бутафорская.

— В Союзе делали очень прочные ворота, — возразил Дэвид.

— И очень прочные лбы, — Тадэуш смерил Дэвида взглядом, насколько мог. — Только эти ворота — новые.