— И как же ты собираешь сделать это, если у него возможности Земли? — спокойно спросил Эльтас.

— Тогда нужно разобраться с Землей, — прыснул Койл, и Брендан удрученно покачал головой. — Не смотри на меня так, Брендан. Если на то пошло, другие колонии нас поддержат.

— Ну ты и идиот, Койл, — сказала Томина и Койл посмотрел на нее волком.

— Сначала нужно доказать, что сопротивление их рук дело. Все, конечно, и без того это знают, но без официальных доказательств никто и пальцем не пошевелит. А доказательств у нас нет, — Эльтас оставался спокоен, по-старчески безмятежен. — И вот, ты объявляешь войну целой планете, у которой ресурсов втрое больше чем у нас, не говоря уже о технологиях… Так уж повелось в нашем мире, что прав тот, кто строит из себя жертву. А виноват тот, кто напал первым. Единственное, что может нас спасти — открытое нападение Земли на Марс.

— Она этого не сделает, — усмехнулся Брендан. — И дело даже не в колониях, а в общественном порицании самих землян. Земля слишком сильно раскормила их демократией.

— Вот именно. Земля не объявляет нам войну, чтобы сойти за жертву. Поэтому ковыряет нас сопротивлением и кусает в спину, как крыса, — Эльтас согнал мохнатые седые брови на переносицу. — Даже без показательной трагедии некоторые колонии встанут на сторону Земли, если дойдет до горячего. Потому что зависят от нее. А здесь… вариантов не так много, да ведь, мой мальчик? Койл, скажи мне, готов ли ты развязать войну с Землей и понести за это ответственность?

Койл покраснел, вылупив глаза, и выдавил из себя ответ нехотя:

— Нет.

— Тогда помолчи.

Вот и настает то время, когда они перестают почитать его. Начинают возражать, перечить, брать на себя ответственность, на которую не имеют никакого права. Ворох детей, внуков, правнуков, таких далеких, что даже тесты путаются в их принадлежности к ведущей генетической ветке… старик поймал себя на мысли, что начинает отбирать людей в совет директоров не по генетике и навыкам, а по внешности. Койл яркое тому подтверждение. Он самый рыжий. До красноты, до ряби в глазах, а когда появляется на солнце… Он больше всех похож на Деррелов. Больше всего похож на него. К сожалению, не по взгляду на этот мир, а только по внешности. Может, он просто недостаточно стар? Ему бы его глаза…

Глава госкорпорации «Голем» подумал, что становится слишком сентиментальным. Вскоре к голосу Койла прибавится еще пара рыжих глоток, потом их станет на десяток больше, они будут кричать, напоминая ему о старости. Иногда Эльтар Деррел чувствовал себя дряхлым королем на каменном троне, которому уже неподвластна его свита. Родись он в средневековье, все бы терпеливо ожидали его смерти, шушукаясь за спиной и наяву растаскивая треснувший трон. А однажды, в туманное сумрачное утро он бы уже не смог встать с постели и умер, хотя мог бы прожить еще много лет. Рядом, на тумбе около кровати стоял бы его вечерний чай, справленный хорошей порцией яда. А под ядом ночной горшок, в который он так и не успел сходить…

Поменялось ли что-нибудь с тех пор? Их слишком много… Право наследования уже давно не принадлежало первенцу. Тем более, что он давно мертв. Его мальчик… настоящий мальчик, живой. Не Эрик. При воспоминаниях об умершем от старости сыне на глазах Эльтара наворачивались слезы.

Время ли предаваться воспоминаниям? После его смерти начнется грызня, грозившая потопить «Голем», так и не построив новый мир. Пока жив Эльтар, пока его слушают, есть хоть какая-то иллюзия стабильности. Такие как Брендан и Томена понимали это, такие как Койл — нет.

Но сейчас не средневековье, и у него есть еще кое-что, кроме титула.

— Койл, МАЛЬЧИК МОЙ, — ласковым голосом обратился старик, насколько мог при его хрипоте. — Сколько тебе лет?

— Пятьдесят один, — сдвинул брови Койл. Он нервно сглотнул.

— Не забывай, что ты жив только благодаря мне.

Он озаботился этим, как только ему перевалило за первую сотню земных лет. Эльтар всегда считал свой возраст в земных годах, потому что родился на материнской планете. Несколько его внуков уже умерло, а правнуки начали похваляться своей молодостью. И каждая эта молодость рано или поздно хотела сместить его. Эльтару тяжело было расставаться с ними, он скорбел над каждой родной могилой. С тех пор он решил не повторять своих же ошибок. При рождении младенцев происходила иммунокоррекция со спусковым механизмом, а потом вживлялся чип. Избавься от чипа — умрешь. Не введи вовремя стоп-код — умрешь. Коды находились только в руках Эльтара. Когда кодов перевалило за сотню, его любимые дети сами стали чипировать младенцев, боясь гнева отца и собственной смерти. Так «Голему» удалось достичь величия, а Эльтар почти никогда не жаловался на память. Только пару раз, и над этими могилами он тоже проливал слезы. Каждый из его потомков нуждался в живом отце, деде, прадеде и пра-прадеде, и долгой, благодарной памяти.

— Я создал эту империю. И Марс… тоже создал я. Последнее слово останется за мной, — тверже, чем обычно, прохрипел Эльтар. — Но сначала мне нужно увидеть своими глазами…

Его старые глаза слишком хорошо распознают ложь, чтобы не увидеть подвоха. Этот навык он приобрел за долгую жизнь и множество обманов. Признаться, не было таких обманов, которые бы он не успел попробовать на вкус. Если ему подвернется какой-нибудь новый, ему уже будет не так скучно.

— Она давно добивается встречи, — поостыв, почти спокойно сказал Койл, он встал и подошел к столу с алкоголем. Откупорил джинн, резким движением плеснув в стакан. — Сказала, что готова выйти на связь в любое время. Она редко спит. Какой сервис.

— Тогда ждите.

В наступившей тишине разговаривал только ветер. В его речах не было слов, но чувствовалась безысходность. Она не предоставит ему выбора. Она отобрала его, когда появилась.

— Мальчик… — старые пальцы утонули в рыжих кудряшках, вороша переливы солнца на шелковых локонах.

Эрик все понял без слов. Он очень смышленый. Не такой, каким в детстве был он. Эльтар поумнел гораздо позднее, когда познал первый из своих обманов. И эту могилу он тоже будет помнить.

За считанные секунды интеллект соединился с отделом безопасности, получив нужные коды доступа. Разблокировался сигнал, идущий непрестанно вот уже больше двух недель. Как только были введены коды, фигура появилась сама собой. Она ничего не делала, просто сидела, сгорбившись, и пялилась на свои растопыренные пальцы. Койл сказал, что она почти никогда не спит. Скоро эту половину Марса поглотить ночь, а в ночи происходят самые странные вещи. Кто-то занимает голову мечтами, а кто-то сходит с ума.

Нэнсис вздрогнула, подняв голову и оглянулась… и почти сразу же потеряла интерес ко всему, кроме воды, в которой сидела почти по пояс. Полупрозрачная голограмма неспешно шла рябью под натиском мелких волн. Нэнсис сразу же попыталась зачерпнуть воду бесплотными пальцами, но не смогла поднять даже несколько капель. И все-таки она заслуживала еще одного прозвища. Брендан всегда был рассудительным парнем, несмотря на то, что в нем текла лишь шестнадцатая часть его крови. Старик двинулся навстречу бестелесному молчаливому призраку.

— Когда я узнала, что внутри меня дитя, моя душа запела, — Нэнсис медленно заломила голову набок, не оставляя попыток зачерпнуть пальцами воду. — Как это замечательное — знать, что твое тело создаст что-то прекрасное… что имеет смысл. Ведь именно поэтому оно дано женщине, правда? — Нэнсис пялилась на пустые пальцы. Эльтас молчал, он знал, что вопрос был задан не ему — никому. — Я была такой глупой… совсем, совсем глупой, — Нэнсис замотала головой, будто ей мешались мысли. — Я не смогла сохранить спокойствие… Как оказалось, без него не может быть жизни. Обида, злость, отчаяние, во мне было все что угодно… но только не спокойствие. Это все разрушило. Ты знаешь, что я убила «Венет», когда нейросеть восстала на Венере?

— Знаю. — ответил старик. — Помню.