— Подожди немного. Пусть свалят окончательно.

— Я не замечаю движения за валунами, — ответил Дэвид, сверяясь с браслетом. — Да и датчики молчат. Наверху тоже никого. Они точно ушли.

Съехав спиной по камню вниз, Андрей прикрыл глаза, чувствуя быстрое, глубокое биение сердца. Он иногда делал так, когда хотел посоветоваться. Говорили, что его отец мог видеть то, чего не существует, но появится в скором времени. Будущее. Если быть точнее — опасность в будущем. В этом ему помогало сердце Провидца. У Андрея было свое, похожее. Но до отца ему все равно далеко.

Вдали послышался рев заведенных двигателей. Когда стало понятно, что звук моторов удаляется, Андрей встал.

— Вот теперь — все, — сказал он. — Пошли.

У парня в яркой желтой рубашке брать было нечего. Пока Андрей вел диалог, он лишился обуви, рюкзака, пожитков и браслета. Вполне возможно, у него при себе имелось ещё кое-что ценное, но они этого уже не узнают. Когда они шли к своим байкам, Андрей не питал большой надежды. Он был уверен, что мародеры отправились в путь именно оттуда.

— Три бутылки воды и один батончик. Больше ничего не осталось, — подвел итог Дэвид, осмотрев байки, — Топливные элементы они тоже сняли.

— Значит, единственный транспорт, который у нас остался — ноги, — сказал Андрей, взглянув на вихревые следы на пыльной дороге. — Связи у нас нет, так что помочь некому.

Приближался сейсмический карантин, скоро перестанет работать и локальная связь. Мародеры забрали полицейский байк, оставив свою развалюху. Его транспорт они не тронули — логики никакой, но на нее Андрей и не рассчитывал. Ведь лучше неисправные антигравивтаторы, чем отличный полицейский байк, с надежным двигателем и вшитым в схемы маячком, который выдаст тебя сразу, как только небо пропустит сигнал.

На что они рассчитывали? Что следопыт с гвардейцем заблудятся, умрут от жажды и не расскажут, кто ограбил их и хотел убить?

«Они надеются выиграть и смыть с себя все грехи». Похвальное желание. Только победу одержат не мародеры, не самые сильные, быстрые и даже не умники. Победит тот, кто готов пересекать черту снова и снова. Готов думать, как Нэнсис.

Андрей прошелся взад-вперед по пыльному периметру, считая количество вихревых следов. Хотелось верить, что он не зря поддался своему страху.

— Семеро, если считать по одному на байк, — заключил он. — Восьмой лежит между скал, и еще один был убит раньше, — беловолосый паренек тоже оставил здесь свой байк, и тоже без топливных элементов. — Три железяки и все просто хлам. Дэвид, ты бы снял семерых? Стреляю я неважно.

— Семерых? Нет, что вы. Даже если бы я оптимизировал свои действия, взял ваше оружие и использовал запасник, — Дэвид замолк на мгновение. Неужели задумался? — Ветер, узкий угол обзора… и камень… надежное укрытие. У меня бы не хватило импульсов.

— Это радует.

— Правда? — удивился Дэвид.

— Так я оправдываю свою трусость, — Андрей с досадой пнул колесо развалюхи. — Это солнце сожжет нас дотла, — он уже чувствовал, как лучи пробираются к нижним слоям его кожи. — Придется спуститься в ущелье. До туристической тропы десять километров. Будем надеяться, что встретим кого-нибудь, кто не захочет нас ограбить.

— Но брать у нас больше нечего.

— Ты прав. Кроме жизней — нечего.

Андрей имел двойное гражданство и не часто бывал на Марсе. Планета отца не вызывала у него неописуемого восторга. Он давно уже привык, что она полна неожиданностей, неприятных, в подавляющем своем большинстве. И если ты избежал одного бедствия, обязательно настигнет какое-нибудь другое.

Почти до самой ночи они стояли на краю бездны и смотрели вниз. Скалы сменяли друг друга: ровные и рваные, гладкие и каменистые, острые и стесанные ветром до дыр, но между ними зияла одна и та же бездна. Иногда она зарастала редкими суккулентами, но внутри все равно густела чернота. Дэвид иногда бросал с края каньонов камень, чтобы убедиться, что там очень глубоко. Ни разу он еще не услышал, чтобы в ответ раздался глухой звук удара, да и эхо не отражалось от стен. Наверное, камень приземлялся на рыхлые бугристые выступы, наполовину состоящие из песка. Каменные лабиринты обрывались резко и расходились трещинами, словно по стеклу ударили сильным кулаком. Внизу, наверное, и можно было кое-что разглядеть, если бы солнце стояло в зените, но ночь уже почти поглотила небосклон.

Андрей заранее сказал, что бросать камни не имеет смысла, и бездны там никакой нет. Просто глубина каньонов может достигать целого километра, а городское освещение туда вряд ли провели. Дэвид все равно продолжал, ему нравилась эта загадочная игра, хоть положение их и не было завидным. Иногда он ложился на живот и подползал по пыльному грунту к краю, осторожно заглядывая вниз макушкой головы. Страшно свалиться в такую тьму. Когда под тобой рушится земля и ты стремительно летишь в неизвестность — вдвойне. В эти моменты Андрей по обыкновению вставал рядом, на своих двоих. На Дэвида он смотрел с изрядной долей скептичности — сверху вниз. Грунт был не настолько рыхлый, чтобы провалиться под тяжестью их тел.

Ближе к ночи Андрей пытался отключить охладительную систему трофейных кроссовок, но она сломалась и не прекращала морозить ноги. Пришлось раздавить чип и вытянуть холодовые нити, ему хватало и колкой ночи. Он хоть и северный человек, но замерзнуть насмерть может не хуже любого другого. Оставалось надеяться, что он не подхватил какой-нибудь грибок на вспотевшие пятки. Второй ему был ни к чему.

— Я туда не полезу, — Дэвид сделал предупредительный шаг назад, осмотрев пологий склон, ведший в липкую густую тьму.

К тому времени, как они его отыскали, небо уже покрылось глазами. Звезды смотрели с высоты, не способные сказать, ждет ли их во тьме удача или все же смерть. Андрей несколько раз сверялся с навигатором, но был совсем не уверен, что это именно тот спуск, который необходим. На Марсе не существовало ни одной карты с такими подробными пометками, хотя Андрея вполне бы устроило что-нибудь похожее на «спускайтесь без опаски по широкой прямой тропинке, внизу вас ждет гостиница с горячей ванной и сытный ужин». Единственный батончик они съели еще пару часов назад, справедливо поделив пополам. Андрей выкинул пустую бутылку из-под воды, выудив языком из горлышка последние пару капель, но Дэвид поднял ее, проворчав, что мусорить нехорошо.

— Боишься темноты? — спросил Андрей, встав у самой кромки тьмы. Тьмы большей, чем опустилась на Марс вместе с ночью.

— Я не боюсь темноты, — соврал Дэвид. Он боялся темноты так же, как и вампиров. Еще больше он боялся спускаться вниз, в неизвестность, в бездну, где могло находиться все, что угодно, не только крутые скалы, с которых можно сорваться. Там могли кишеть и упыри, и змеи, и даже неведомые монстры. Сознаться в этом Дэвид не набрался смелости — один страх человеку можно простить, но два точно вызовет смех. А он гвардеец, телохранитель. Если такому и бояться, то только про себя.

— Тогда не стой на месте, как истукан. Пошли, — Андрей включил освещение на браслете, вокруг мгновенно стало светло. Следовало бы сделать это раньше, но он боялся привлечь лишнее внимание. Здесь, наверху, скорее встретишь очередных мародеров, чем туристов. Все туристы ходили там, внизу, про проторенным дорогам с отметинами на скалах. Редко кто выбирался наверх, на поверхность пустынную и скучную, чтобы подышать пылью жестких ветров. Дно каньонов привлекало ценителей прекрасного, у которых вряд ли поднимется рука сделать пару метких выстрелов. По крайней мере, Андрею хотелось в это верить.

Дэвид пялился на тьму и не решался.

— У нас осталось две бутылки воды и нет еды. А воздух в этой чертовой пустыне слишком сухой, чтобы конденсатор набрал для нас хотя бы стакан воды. Скоро здесь будет так холодно, что мы замерзнем к чертовой матери и никакой обогрев одежды не справится. — вспылил Андрей, — В наши браслеты встроен атомный источник питания — вокруг будет светло даже после нашей смерти. А она настанет, если мы останемся здесь. К утру, или, скажем так, дня через три, когда умрем от жажды. Наши трупы будут подсвечиваться еще очень долго, если тебя все-таки заботит тьма. Или ты не хочешь прощаться с небом?